Круглый стол Изборского клуба
«Интегральная идеология России. Положительный образ будущего».
СТЕНОГРАММА КРУГЛОГО СТОЛА
РОЗАНОВ О. В.:
Коллеги, мы начинаем наш круглый стол, который будет посвящен теме интегральной идеологии России и положительному образу будущего. С первым, вступительным словом выступит Александр Андреевич Проханов. Александр Андреевич, предоставляю Вам с большой радостью слово.
ПРОХАНОВ А. А.:
Нам предложено создать эскиз государственной идеологии, идеологии того совершенного царствия, которое возможно создать в нынешних условиях нынешними средствами – политическими, интеллектуальными и духовными. Я полагаю, что таким идеальным образом, видимо недостижимым, является образ Царствия Небесного. Царствие Небесное – это тот единственный восхитительный образ, к которому стремится русская мечта на протяжении всех своих тысячелетних поисков. Эта мечта передается из одной формации в другую, из одного поколения в следующее. К данному идеалу стремятся больше тысячи лет, и, по-видимому, будут стремиться к нему в последующие столетия.
Такое государство, имя которому Царствие Небесное, нам мало известно. Мы знаем о нём немного, разве что из Священного Писания. Мы знаем о том, что в этом Царствии нет смерти, там удалена страшная несправедливость земной жизни – смертность. Существа или люди, находящиеся в Царствии Небесном, живут жизнью вечной.
Мы знаем, что в Царствии Небесном человек, пройдя все земные труды, все земные увлечения и заботы, соединяется с божеством, он живет в Боге. Он становится соавтором, сотворцом, человекобогом.
Третье, что мы знаем о Царствии Небесном – это место, где существует абсолютная гармония. Там кончаются преграды, кончается разделение. Овцы живут с волками, а цветку, по которому проходят олень, не страшно, потому что этот цветок уцелеет после этой встречи. Вот, пожалуй, всё, что мы знаем о Царствии Небесном. Очень трудно по этим трём расплывчатым параметрам строить идеологию конкретного государства. Однако, мне кажется, есть способ – надо создать эскиз этой государственной идеологии, используя такую категорию, как русские коды. Русские коды – это такие духовные и практические приобретения русского народа, который стремится в Царствие Небесное, приближаясь к нему, преодолевая на этом приближении множество преград, поражений, взлетов, отдалений, озарений, остановок, падений во тьму и новых воскрешений.
Этих кодов бесконечное количество, но есть семь основополагающих кодов. Что это за коды? Царствие Небесное, то есть идеальное государство, можно назвать, условно говоря, Победой. Тогда кончаются приближения, кончаются отдаления, и мы, одерживая эту высшую, духовную победу, подходим к Победе побед.
В народе живет код взыскания, то есть, непрерывное взыскание этого царства. Народ слышит непрерывный зов, который заставляет двигаться, преодолевая все препятствия и пропасти, к духовному, идеологическому, мистическому идеалу. Это - взыскание, это влечение, которое никогда не ослабевает и не оставляет народ в самые страшные минуты его исторической судьбы.
Второй код – это код священного Труда, ибо именно в священных трудах создается государство, создается общество, добывается хлеб, металл, строятся звездолеты. Через этот священный труд преображается не только земная жизнь, но и жизнь духовная, потому что Царствие Небесное дается усилиями и трудами.
Третий русский код – это код святого Воскрешения, ибо судьба русского государства – это смерть и воскрешение, падение в пропасть, исчезновение очередной империи и вновь восхождение к империи, в её новом цветении. Поэтому святое, пасхальное воскрешение – это третий очень важный код в достижении Царствия Небесного.
Следующим кодом является код великого Чуда, русского чуда, потому что тогда кончаются человеческие усилия. Когда человек или народ приходит к пределам своих возможностей и его стремление к Царствию Небесному останавливается, то случается историческое чудо. И с помощью этих чудесных, сегодня еще во многом неясных и невнятных явлений, народ продолжает двигаться, народ продолжает стремиться к своей мечте.
Еще одним кодом народа является код, именуемый Общим Делом, потому что достижение Царствия Небесного одним человеком и одномоментно невозможно. Что это за праведник, если он приходит в Царствие и из этого Царствия видит, как весь его народ мучается и корчится во тьме? Общее дело объединяет всех людей и весь народ, всё человечество - в совокупности - входит в Царствие Небесное.
Следующий код – это код Оборонного Сознания, код священной обороны. Царствие Небесное и стремление к Царствию Небесному необходимо защищать от демонов, от демонизма, от темных сил. Свет должен постоянно защищаться от тьмы. Райские смыслы, сталкиваясь постоянно с демоническими, адскими смыслами, должны постоянно вести брань и одерживать победы.
Наконец, седьмой код связан с тем, что Россия есть Душа Мира. Россия открывает себя всему человечеству, как говорил Достоевский в своей знаменитой Пушкинской речи.
Вот эта преамбула, которую вы любезно выслушали, позволяет мне приступить теперь к формулированию Идеологии. Россия – это империя. Россия – империя во все века, она империя от языческих, киевско-новгородских времен, до сегодняшней, Пятой империи, усеченной в своем классическом объёме и величии. Как только Россия перестает быть империей, она превращается в ничто, в пыль. В этой чёрной дыре, когда империя исчезает, исчезает и сам народ. Поэтому империя является аксиомой существования России. А в империи существует единый имперский народ, состоящий из множества других народов, верований, языков, культур, судеб. Все это сливается в симфонию, достигается имперский симфонизм.
Имперский народ создается с помощью таких кодов, как код общего дела, как код общего труда и как код «Россия – душа мира». Это все открывает путь к слиянию всех населяющих Россию народов в один народ. Несмотря на все множество народов и культур, интегрально это один народ. Народ переходит из одной империи в другую, перепрыгивая, переплывая через черные ямы. Какой бы формат он ни принимал - языческого княжества, православного царства или советского, большевистского, красного государства - народ верен империи, несмотря на всю разницу исторических формаций.
Надо остановиться на следующих важнейших постулатах. Первый постулат – это «один народ». Второй постулат связан с национальной судьбой. Эта судьба едина на всей протяженности исторического пути, какие бы формы и метаморфозы не происходили. В этой цепи империй любой период драгоценен и важен. Нельзя называть тот или иной период враждебным, диким, темным, сатанинским. Потому что, убрав этот период из русского времени, мы уничтожаем само русское время. Каким бы тяжелым оно ни было - с топорами, дыбами, с горестями, с военными поражениями - всё это наша судьба, всё это вплетено в канву непрерывного русского времени. Поэтому второй идеологический постулат звучит так – «одна судьба». Третий постулат связан с победой. Обретение Царствия Небесного и есть победа. Это есть победа побед, это венец всех побед. Недаром на распятии Иисус называется победителем. Иисус на вершине всех свершений, Он - в своём царственном небесном чертоге. Народ на протяжении всей своей истории одерживает бесконечное количество побед – и мелких, и огромных. Это военные победы, начиная от победы Святослава или Олега. Это битва на Чудском озере, Куликово поле и поле Бородинское. Это Сталинградское и Курское сражения. Одновременно у народа есть духовные победы – создание, например, потрясающей русской иконописи или создание нашей духовной, церковной архитектуры, или золотой и серебряный века русской литературы.
А чего стоит советское освоение великих пространств и территорий - с выходом в космос, созданием новых технологий, абсолютно небывалых в человечестве! Вот это всё соединяется в общую победу, венчающую всенародные усилия. Поэтому третий постулат звучит как «одна победа». Таким образом, суммируя, идеология нынешнего государства озвучит сакральную триаду: «Один Народ – одна Судьба – одна Победа».
АВЕРЬЯНОВ В.В.:
Я хочу выступить на правах организатора с некими словами о предпосылках нашего разговора, а свое основное выступление, которое у нас по тезисам идёт, я бы перенес в конец. А сейчас для того, чтобы избавить вас от необходимости останавливаться на других вопросах, которые не перечислены в наших шпаргалках (но они присутствовали в рассылке), я хотел бы остановиться на трёх тезисах. Первое: это вопрос об эпохе до формирования идеологии, в которой мы жили до сих пор. Второй вопрос – знаком чего является постановка вопроса о формировании идеологии сегодня. Третий вопрос, на мой взгляд, важный – в чём специфика идеологии именно в эпоху начала XXI века.
Выработка формулы современной идеологии России, той идеологии, которая утвердится у нас в XXI веке – это то, ради чего создавался Изборский клуб. Как клуб мы существуем уже практически девять лет и, конечно, идеологические вопросы мы неоднократно поднимали. Но в таком виде, – как работа над интегративной, собирающей и консолидирующей нацию идеологией – пожалуй, мы как клуб впервые беремся за данную, крайне важную для нас тему. Идеология должна быть явлена на выходе в абсолютно концентрированном, лапидарном виде.
Сегодня мы как государство, как народ находимся на решающем историческом переломе. По статье 13 Конституции у нас сохраняется запрет на ведущую идеологию, при этом допускается многообразие идеологий. Однако, по своей сущности, идеология является функцией социально-политической картины мира. Это некая целеустремленная система, которая направлена либо на сохранение, либо на изменение и развитие, либо на адаптацию социального порядка. Идеология – это всегда работа с социальным порядком. Если существует какая-то картина мира у правящей элиты, значит, есть и ведущая идеология, и неважно, называется она так или не называется. В этом смысле ведущая идеология существует всегда и везде, где есть государство.
Поэтому сам по себе данный конституционный запрет не с юридической, а с сущностной, философской точки зрения либо абсурден, нарочито безграмотен, либо же лицемерен. Этот запрет де факто загоняет идеологию в закрытое пространство, в своего рода «подполье», делая ее властью тайной мысли, а не открытой системой управления смыслами всего общества. В 1993 году этот запрет оказался «органичным» для квазиколониального государства. Это была идеология радикального либерализма компрадорского, хищнического типа. Ее отличали такие черты как делёж наследства того государства, на обломках которого возникала новая Россия, перекраивание, разбазаривание всех накопленных им ценностей и мощностей, узаконивание геополитического распада СССР, ломка национальной ментальности, ограбление большинства. Поэтому и объявлять об этой идеологии вслух, пытаться сделать ее неким общественным консенсусом – было бы со стороны тогдашних властных элит безумием. Она и должна была быть негласной, подспудной, скрытой за пазухой или в рукаве – стратегическим оружием против большинства, оружием в руках меньшинства, предавшего это большинство.
Многие делают неверный вывод, что идеологии вообще не было – действительно, если рассматривать как эталон идеологии марксизм-ленинизм и советскую официальную практику, ее как будто бы и не было. Но по контрасту с советским периодом – идеология 90-х, идеология ельцинской России была ее антиподом, движением маятника к обратной крайней точке. Эта идеология работала на отталкивание от прошлого, от традиции, в моей терминологии это была попытка добиться заведомо невозможного – институционализировать Смутное время.
В таком состоянии государство существовало как минимум девять - десять лет, а затем медленно началась эволюция. Некоторые сейчас упирают на то, что это была эволюция от либерализма к консерватизму. На самом деле, конечно, нет. Мы пришли к либеральному консерватизму, который возобладал в нулевые годы. Недаром его главным лозунгом была стабильность. Это как раз классическая характеристика либерального консерватизма.
Что это означало де-факто? Какой посыл получало общество в результате этой новой идеологической мутации? Это был посыл жить «как все». Это был посыл создавать обывательско-потребительский формат существования. Это был курс, если говорить прямым текстом, на прозябание. Ведь если мы делаем ставку на обывательско-потребительский формат, это значит, что мы проигрываем перед другими цивилизациями, которые данный формат реализовали успешно до нас. А мы туда встраиваемся для того, чтобы культивировать этакого пассивного, в идеологическом плане, человека. Либеральный консерватизм также был разновидностью лицемерия: для одних он означал стабильность оффшорного капитала как разграбления страны, для других – стабильность убогого и бесперспективного существования с продолжающимся увяданием человеческого потенциала страны. При этом Россию как цивилизацию либеральный консерватизм не видит, не признает.
Какой рубеж мы переживаем сегодня? Здесь я перехожу к вопросу о знаке смены эпох. Мне кажется, что смысл деидеологизации был не только в том, чтобы выкорчёвать советскую идеологию, но и в том, чтобы не допустить возрастания каких-то других идеологических эмбрионов, которые могли бы стать альтернативами этой либеральной утопии коллективного вхождения меньшинства предателей-компрадоров в Европу.
В моем понимании то, что власть и политическая элита в России обращается к идеологическому творчеству - знак расставания с наследием Смутного времени, преодоления его коренных последствий. И сегодня речь должна идти о творчестве сверху. Это очень изборская постановка вопроса – добиться изменения атмосферы в обществе и во власти сверху, то есть через духовно-интеллектуальную сферу, через мечту. Понятно, что речь идёт о переломном времени, когда мы ставим вопрос о возвращении в историческое пространство империи. Называя вещи своими именами, фактически речь идет о революции сверху. (Возможно, это последний шанс на такую революцию, поскольку Россию в ближайшее время будут испытывать на прочность с утроенной силой.)
В недавней речи в Давосе Путин, вероятно, уже в последний раз отправил нашим «партнерам» фразу: мы с вами одна цивилизация. Это своего рода прощание с предыдущим идеологическим этапом. На самом Западе мало кто уже говорит подобными словами, начиная с Жозе Баррозу. Как мы знаем, он ярко сформулировал, что Россия – континент, который притворяется страной, или цивилизация, замаскированная под нацию. Многие наши лидеры уже неоднократно говорили о том, что Россия – это особая, самостоятельная цивилизация. Идеология, которую Россия обязательно построит в ближайшие годы и десятилетия, не партийная, не какая-то религиозная или культурологическая, даже не национальная, но именно цивилизационная. Данная идеология связана с глобальной альтернативой, которую Россия несет внутри себя. Поэтому главное в ней даже не столько антизападничество, а просто констатация того, что мы цивилизация-Россия. А значит по определению не Запад. Вот этот выход на цивилизационный уровень предполагает, что идеология в XXI веке будет более широким и гибким образованием, чем она была в ХХ и в XIX веках.
Как мы в «Русской доктрине», в свое время, писали по данному поводу, у нации украли будущее, и это будущее рано или поздно должно быть возвращено. Таких случаев в истории было немало. Например, нечто подобное происходит в Китае, где постепенно, очень мягко и последовательно, в эволюционном режиме, происходило инкорпорирование в китайский социализм конфуцианства и других традиционных китайских идей. И сейчас там уже достигнута высокая степень взаимопроникновения. То же самое можно сказать о динамическом консерватизме в России - здесь схожая схема.
Две формулы, которые я постараюсь обосновать в своем основном слове – это динамический консерватизм и Россия как Ковчег. Хотя я думаю, многие участники сегодня тоже будут говорить об этом, потому что ту же работу по ковчегу мы делали вместе.
РОЗАНОВ О. В.:
Текущий политический момент, стоящие перед нами вызовы и геополитическая ситуация заставляют сконцентрироваться скорее на технических аспектах идеологии России, на общей постановке проблемы и, если можно так сказать, апофатическом определении российской идеологии. Апофатика, как вы знаете, — термин, пришедший из богословия, обозначающий поиск Бога через отрицание того, чем Он не является. Вот и мы сейчас должны как минимум определить, какой идеология быть не может, для чего она вообще нужна и от чего нас оберегает.
Мы давно соперничаем с нашими геополитическими противниками в военной, экономической и информационной сферах. Они критикуют нас постоянно — за пренебрежение правами человека, избыточный контроль СМИ, коррупцию и дефицит демократии — к этому мы уже привыкли. Но иногда, очень редко, критика высказывается предельно четко и по делу. Мы помним, как в 2018 году в Москву приезжала группа сенаторов-республиканцев, которых в Думе стоя встречали аплодисментами. Один из сенаторов, вернувшись в Штаты, посетовал, что Россия — не конкурент США, потому что (цитирую) «в России нет политической философии. Это все равно что рассказать о политической философии мафии» (конец цитаты). На это нам совершенно нечего возразить.
Действительно, у мафии или у большой корпорации не может быть идеологии. Вся их идеология — удержание власти и прибыль. У бандитов может быть свой так называемый «кодекс чести», свои «понятия» и политические амбиции, конкуренция с другой бандой, но никогда не может быть идеологии. Ровно так же у бизнес-империи может быть узнаваемый брендинг, маркетинговая стратегия и политика компании, но никогда не может быть своей философской концепции, апеллирующей к надындивидуальным ценностным ориентирам, которые важнее прибыли и расширения влияния. Мы же в Изборском клубе исходим из того, что наша власть, наше государство и народ — это не международный холдинг или бандитская группировка. Россия достойна своей политической теории, своей мечты и идеологии. Без этого к нам, даже с наличием ядерного оружия, нефти, газа и передовых технологий, будут относиться как к банановой республике, которая от всех отгородилась и села на сырьевой ресурс — такая огромная евразийская «Колумбия» на нефтяном допинге. Ведь иметь сверхзвуковое оружие, представительские автомобили, передовые вакцины и морские трубопроводы, но не иметь при этом образа желаемого будущего — это позор, провал и удар по национальному достоинству.
Прежде всего любая идеология всегда наступательна, она не может ограничиться лишь огульной критикой. Сейчас же получается так, что нас критикуют, а мы отвечаем в стиле «на себя посмотри». Нам говорят «у вас несвободные СМИ», а мы указываем на закрытие аккаунтов Трампа. Нас критикуют за разгон демонстраций — а мы показываем их кровавые бойни с полицией. Говорят про нечестное голосование, а мы ссылаемся на «мертвых» избирателей в США. Конечно, нам не нравится их западная ЛГБТ-пропаганда, извращенный наступательный феминизм и американоцентричная глобализация, но это их идеология, которой мы ничего не противопоставляем. Вся наша критика не складывается в цельную идеологию. А попытка критиковать Запад с позиций идеологии прав человека вызывает в Евросоюзе и США только смех.
С другой стороны, категорически нельзя скатываться в местечковое мифотворчество, чтобы на выходе не получилась эрзац-идеологическая клюква с балалайками и медведями. Идеологией должны заниматься люди компетентные, глубоко связанные и с теорией, и практикой, а сам образ желаемого будущего должен перекликаться с другими мировыми политическими теориями и концепциями. Да, у нас свой особый путь, цивилизационный выбор и ценностные ориентиры, но окончательные рецепты не сводятся к идеям «от сохи» и обещаниям «за все хорошее».
Наконец, самая очевидная опасность идеологического строительства в России — скатывание к формату сиюминутного политтехнологического проекта. Такое было уже сотню раз в политической истории современной России. Любую идеологию пытаются «адаптировать» под себя, превратить в орудие дешевого пиара, поставить под чьи-то партийные знамена или использовать в очередном электоральном цикле. Понятно, что формирование официальной идеологии — почти как ядерная реакция, которую тяжело обуздать, но которая может дать грандиозные силы для рывка в будущее. Сказав «А», придется сказать и «Б», расставлять окончательные акценты во внутренней и внешней политике, прямо называть друзей и врагов — это может пугать власть. Идеология — вещь четкая, предельно серьезная и последовательная. Это не медийные фокусы и не информационная завеса для подковерных интриг. Идеологическим строительством нельзя заниматься для достижения сиюминутного PR-эффекта.
Если определять содержательные границы государственной идеологии, она должна сохранить и соединить в себе постулаты «красного» и «белого» проектов, русский дух и этническое многообразие нашей великой страны, мировой размах мысли и любовь к родному краю, горнее и дольнее, экономический прагматизм и мистику русской эсхатологии. В этом и есть уникальность нашей ментальности и национального характера — все то, что Константин Леонтьев называл «цветущей сложностью».
Как сказал Наполеон Бонапарт: «Лидер — это продавец мечты». В этом смысле любые разговоры о безопасном транзите и преемственности власти теряют смысл без внятной идеологии и национальной мечты. Какая-то партия или союз партий, новая Конституция при нашем-то правовом нигилизме, временный консенсус элит или силовой блок не обеспечат народной поддержки и стабильности в ключевой момент истории. Опора национального лидера находится не в текущем моменте, а в мечте о желаемом будущем. Большевики в свое время пришли и закрепились у власти благодаря великой мечте и образу желаемого будущего, на строительство которого готовы были мобилизовать весь мир. У нищей и обескровленной после гражданской войны страны была только великая мечта и вера в светлое будущее. Выборы, конституция и законы — вторичны. Мечта и образ будущего цементируют легитимность любого режима.
Изборский клуб вместе с широким пулом экспертов в Москве и в регионах сделает все возможное, чтобы эту мечту и образ будущего сформулировать и воплотить, собрать мозаику интуитивно понятных нам идей и смыслов. Только в рамках связной идеологической системы народ и национальный лидер, Госсовет и Парламент, танки «Армата» и «Северный поток», Сколково и Роскосмос, национальные проекты и всенародные выборы, Армия и Церковь обретут общий и понятный всем смысл. Без этого — «лебедь, рак и щука», стагнация, распад и кладбище истории. Другого шанса у нас не будет.
СУЛТАНОВ Ш.З.:
Я начну с того, что, с моей точки зрения, сегодня спектр возможных общенациональных идеологических моделей, из которых Россия может выбирать, предельно узок. Фактически существует только один вариант. Я сейчас буду исходить из того, о чём говорил Ленин – конкретный анализ конкретной ситуации. Мы живём не в безвоздушном пространстве, а в ситуации, когда нас хотят убить. Мы живём в ситуации, когда против нас идет борьба, причём о размахе и объемах этой борьбы мы даже не догадываемся.
Как в нынешней конкретной ситуации всё это разворачивается в связи с тематикой по поводу идеологии? У меня семь тезисов. Я скажу кратко, лапидарно.
Прежде всего, что такое идеология? Если предельно кратко, то идеология – это сознание и самоосознание социума. Не сознание и самоосознание правящего класса или правящей элиты (или как они себе представляют), а именно общества. Потому, что именно идеология как сознание общества определяет основные паттерны и модели поведения, мышления, взаимодействия социальных групп друг с другом - обеспечивает историческое выживание социума. Что произошло в 1991 году? В 1991 году у Советского Союза была мощная армия, было ядерное оружие, была достаточно приемлемая экономика (хотя её и активно разрушали), были сильные и мощные спецслужбы, был опыт борьбы с внутренними и внешними врагами, была 18-миллионная армия партии. Но идеологии уже не было. Поэтому страна развалилась – не было самоосознания, что происходит с нами.
Карл Маркс и Карл Маннгейм определяли и обосновывали идеологию как форму «ложного сознания» – в том смысле, что есть правящий класс или какая-то элита, которая навязывает свою точку зрения всему обществу как манипулятивные технологии государственного управления. В качестве стратегической альтернативы - Ленин, Сталин и Богданов (я настаиваю на том, что есть и фактор Богданова в данном случае) выдвинули и реализовали концепцию саморазвивающейся революционной идеологии, идеологического сознания - как творчества миллионов. После отхода от этой концепции Советский Союз пошел быстрыми шагами к своей гибели. К сожалению, у меня такое ощущение, что мы в каком-то смысле сейчас находимся в восьмидесятых годах, на закате Советского Союза, и, в принципе, до нового 1991 года остается пять-шесть лет, может, чуть-чуть больше.
ДЕЛЯГИН М.М.:
- Почему так много?
СУЛТАНОВ Ш.Г.:
- Потому что я оптимист.
В чём главная функция идеологии? Консолидация социума для совместной, согласованной жизнедеятельности и мобилизация большинства общества для преодоления возникающих угроз и рисков – вот главная функция идеологии. Социально-психологическим ядром любой идеологии (социалистической, феодальной, либеральной, демократической, консервативной, коммунистической) является понятие «Ммы». Это самое «мы» есть некая концентрация сути идеологии. В Советском Союзе «мы», как ни странно, варьировалось в понятии «товарищи». Когда выступал Генсек, он говорил «товарищи», и все в зале считали, что это мы товарищи, он товарищ и мы товарищи. В американской культуре понятие «мы» – это понятие «we are the people». В арабском социуме понятие «мы» означает «мы братья».
В плане контента каждая целостная консолидирующая идеология в обязательном порядке включает десять компонентов. Я хочу вам сказать, что эти десять компонентов в нынешней идеологической повестке дня Кремля и администрации не присутствуют. И это доказательство того, что у России сегодня идеологии нет. Вот это надо очень четко зафиксировать.
Первое. Что такое «мы» как главный субъект, как социум, как общество? Этого «мы» нет.
Второе. Откуда мы пришли, историческая неслучайность этого «мы». Потому что есть советский период, есть досоветский период, есть даже «печенеги и половцы», и так далее. Собственно говоря, где корни этого «мы»? Осознание этого отсутствует.
Третье. В каждой идеологии – возьмите западную, либеральную и т. д. (хотите, ругайте её), но там есть обязательно базовый моральный императив: что такое хорошо и что такое плохо, что есть добро и зло для нас, которые «мы». Этого у нас, в нынешней, я не скажу «идеологической», но даже и в пропагандистской картине, нет.
Четвертый обязательный фактор – это «мы» и природная среда: что мы хотим от природы, от биосферы и так далее.
Пятое. «Мы» и глобальное человечество – что мы хотим от мира и международной среды.
Шестое. Зачем мы здесь? Вот это очень важный, ключевой момент. Зачем мы здесь? Каков исторический и метафизический смысл актуального существования для нас как «мы»? А может, нас не надо? Может быть, Чаадаев был прав: историческая задача России – показывать всему миру, как не надо жить?
Седьмое. «Мы» и власть, взаимоотношения между обществом и властью. Это везде ключевой момент. Вопрос заключается в том, что в хитрых, гибких, умных идеологиях, которые хотят скрыть себя как «ложное сознание», это всячески изменяется, это всячески препарируется, это всячески маскируется.
Восьмое. Кто для нас, как «мы», есть главный внутренний враг? Это очень опасный вопрос для любой идеологии переходного общества, ибо это сразу может привести к взрыву. Поэтому, здесь нужна особая тонкость, особая игра, особый подход.
Девятое. Кто для нас, как «мы», есть главный внешний враг? Это тоже очень важный момент, потому что вы не можете консолидироваться вокруг танцев вокруг ёлки с бубенцами. Консолидируются вокруг врага, внешнего и внутреннего.
Наконец, десятый, завершающий, интегративный индикатор: куда «мы» идем, образ желаемого будущего. Но это образ желаемого будущего не с точки зрения наших «хотелок», а с точки зрения того, как это нам позволит ход вещей.
Вот эти десять компонентов в основном отличают идеологию, как консолидированное сознание социума, от обыденного профанического общественного сознания, как суммы индивидуальных сознаний. Есть сознание и есть сознание. Есть сознание социума как идеологии, а есть сознание группы Иванов, Джонов и т. д.
Есть три основных функциональных типа идеологии в современном мире, которые функционируют, которые работают, опыт которых мы должны изучать.
Первое – это консолидирующая целостная идеология, достаточно эффективно поддерживающая динамический гомеостазис социума. Вот здесь ключевой момент – поддерживать гомеостазис. Потому что в каждом обществе, особенно сейчас, постоянно идет по экспоненте рост неопределенности. В этом смысле ваше управление, если вы начнете управлять через идеологию, может оказаться просто губительным. Оно может оказаться термоядерным взрывом в течение более или менее длительного времени.
Во всяком случае, механизм поддержания гомеостаза должен работать до появления принципиально новых экзистенциальных угроз и рисков или кардинального изменения баланса сил в самом социуме или его внешней среде. Вот к такой идеологии, то, что у нас сегодня есть в России, никакого отношения не имеет. У нас нет идеологии, которая бы поддерживала гомеостаз. Если останется время, я мог бы доказать, что вопрос таким образом не ставится и не изучается ни в ФСБ, ни в Администрации, ни в Академии наук.
Второе – это ситуативная среднесрочная идеология кризисного реагирования как системная пропаганда консолидации. Первая идеология это, в полной мере, идеология Запада, Соединенных Штатов, Германии, Британии, отчасти к этому относится и Китай (отчасти, потому что там есть своя специфика). Вторая ситуативная среднесрочная идеология кризисного реагирования как системная пропаганда консолидации – характерна для значительного числа стран арабского Востока, предположим - для Ирана, для Индонезии, для ключевых стран Латинской Америки.
Наконец, третья модель идеологии – это уже даже не идеология как таковая, – это пропаганда, причем, неэффективная. Она оправдывает, прежде всего, прямое насилие или диктат правящего класса по отношению к социуму. Она говорит, что всё, что делает правящий класс, всё, что делают элиты - всё это хорошо. До поры до времени это тоже работает. Где здесь нынешняя модель России? Я думаю, что где-то на промежутке от третьего ко второму типу. У нас есть элементы и второй и третьей модели.
Теперь четвертый пункт моих семи тезисов. Почему сейчас такое внимание к идеологии? Кстати, имеется ввиду внимание к идеологии не только в России, но и во всем мире. Оно началось еще с декабря 2017 года после известного доклада «Come on!» Римского клуба. Там были поставлены на обсуждение все эти вещи, и сейчас происходит активное их обсуждение. Идёт поиск идеологических форм. Это происходит в Соединенных Штатах, в Германии, даже и в Китае. Это связано с семью моментами, которые определяют данный идеологический поиск, и которые мы не можем игнорировать.
Первое – это экзистенциальный кризис биоценоза. Этот кризис существует, он усиливается, и он будет усиливаться, хотим мы или не хотим. Ждать, что завтра всё будет хорошо, не следует. Хорошо не будет. Диалектический принцип: сегодня плохо, но это хорошо, потому, что завтра будет ещё хуже.
Второе – лавинообразное увеличение всех информационных потоков и отсутствие возможности управлять этими потоками.
Третье – это существенно обостряющийся цивилизационный кризис. Цивилизационный кризис во всём мире, а не только в России. Причем, проблема заключается не в том, чтобы перейти от западной модели - к китайской. Потому, что у китайцев та же самая проблема. Это вообще поиск новой цивилизационной модели развития. Материалистическая модель, которая сейчас формирует глобальный социум, на девяносто процентов уже отработана, она уже не будет больше работать.
Четвертый очень важный момент, который определяет идеологический вызов - это глобальный кризис рационального мышления, который проявляется, прежде всего, в резком ослаблении интерпретирующей функции и в тотальной деградации ответственности. Грубо говоря, суть очень простая. Так называемые рациональные науки – не только социальные науки, а и физические – не могут объяснить обществу, что происходит в мире. Отсюда возникает огромное количество негативных реакций. Люди просто исходят из того, что «нас обманывают». Непонятно, что происходит. Возьмите ту же самую ситуацию, связанную, предположим, с квантовой механикой, или влияние квантовой механики на социальные процессы.
Пятое – это глобальный моральный кризис, кризис фундаментальных критериев добра и зла, когда в человечестве появляются модели поведения, которые даже хуже, чем в животном мире.
Шестое – это хаотическое нарастание противоречий между социумами различных уровней и властными структурами. Это кризис политического управления. То, что происходило и происходит в Соединенных Штатах Америки, яркое тому свидетельство.
Наконец, седьмое – это тотальный кризис личности, потеря критериев индивидуального смысла личностной жизни. Огромное количество людей, не только в России, а и везде – теряют свой личный смысл. Они не понимают, «зачем я живу, ради чего».
Пятое. Россия как пример системного кризиса нового типа. Это очень важно. Вы помните, в 1983 году Андропов написал: «Мы не знаем общества, в котором живём». За последние почти сорок лет уровень сложности в российском социуме, по нашим расчетам, по нашим моделям, которые мы апробировали, возрос приблизительно в 12-13 раз. Мы создавали модели приблизительно по восьми параметрам, по восьми индикаторам. (Я думаю, что в Соединенных Штатах Америки уровень сложности гораздо больше в этом смысле.) На самом деле, мы не знаем общества, в котором живём. Мы не знаем, какие параметры, какие вещи у нас происходят. Отсюда – очень важный момент – резко возрос общий уровень неопределенности, а, следовательно, возрос и уровень риска принимаемых решений, имеющих не только долгосрочный, но и среднесрочный характер.
Шестое. Что еще характерно? Почему мы здесь отстаём, и шапкозакидательскими вещами дело не обойдётся? Например, в отличие от Соединенных Штатов, у нас отсутствует действительно эффективная big data, то есть система, объединяющая большие объёмы социальной, этнонациональной, экономической, культурной информации - наподобие системы DON. Была такая система DON, одна из первоначальных. Это Dimension of Nations. Это еще конец семидесятых, начало восьмидесятых годов. С тех пор американцы резко продвинулись, но и та система была очень эффективна - для анализа таких относительно простых систем, как советское общество. Там 125 показателей, по которым определялись места и ранжировка 180 стран.
У нас, несмотря на то, что мы самая свободная и самая демократическая страна, нет набора имитационных рефлексивных моделей, позволяющего эффективно использовать огромные информационно-логические системы. Все высасывается из пальца - в лучшем случае. У нас нет достаточного объёма интерпретирующих концепций и теорий, позволяющих работать с такими базами больших данных. Почему я об этом говорю? Потому что классики говорили об идеологии, которая непосредственно связана с некой большой теорией. У нас нет теории, и в принципе создать эту теорию практически невозможно. Нужно создать просто ряд моделей, которые на определенном этапе объединяются, и тогда создаётся новая форма такой большой интерпретирующей теории.
Ещё один очень важный момент, где, я думаю, американцы опередили нас лет на сорок. У нас нет даже попыток использования искусственного интеллекта в работе с такими сложными моделями в рамках стратегического прогнозирования, стратегического планирования, рефлексивных стратегий и так далее.
Был принят официально закон о стратегическом планировании, но он не работает. А почему он не работает? Но вы хотя бы проанализируйте, почему не работает, чтобы как-то отреагировать на это. Никто же не реагирует. Поэтому, в отношении очень многих сложных, драматических процессов, происходящих в российском социуме, ни в академии наук, ни в администрации президента, ни в ФСБ, ни где-либо еще - реального представления нет. Сегодня мы гораздо хуже знаем общество, в котором мы живем, и общество постепенно превращается в кантианскую «вещь в себе».
Теперь очень практические вещи. Я хочу сказать, что в контексте всего вышесказанного, в современной России возможна только одна идеология консолидирующего типа – это идеология выживания. Тем более, что в ближайшие двенадцать лет стране придется столкнуться и пережить как минимум три сверхдраматических события, после которых страна может развалиться. Это кризис 2022 года, это экзистенциальный кризис 2024-2026 годов и это глобальный кризис 2031-2032 годов, когда Россия может быть использована для временного смягчения глобальных противоречий. В частности, противоречий между Китаем и Западом.
И, наконец, седьмой пункт. Каковы должны быть нормативные требования и что обязательно необходимо для разработки и реализации идеологии выживания с учётом существующих объективных ограничений? Я хочу сказать, идеология – это не пакет текстов. Это не несколько книг, работ и так далее. Это сложная система. Если эту систему проигнорировать и выкинуть, ничего не получится. И здесь семь главных моментов.
Первый – разработка пакета долгосрочных и среднесрочных системных сценариев глобального будущего с оценкой будущих рисков и угроз.
Второе, что необходимо, если мы хотим дальше говорить об идеологии - создание набора конкурирующих моделей, теорий и концепций стратегического планирования.
Третье – нам нужен харизматичный общенациональный лидер или группа таких лидеров. Новые идеологии в кризисную эпоху не возникают - в среде бюрократии. Может быть, бюрократам это не понравится, но это действительно так.
Четвертое. Нужна новая мобилизационная модель политической системы. Нынешняя политическая система не приспособлена работать с рефлексивной идеологией. Она реактивна сама по себе. Данная система, с одной стороны, обслуживает интересы правящей группы. С другой стороны, она обслуживает огромное количество региональных и корпоративных элит. Кто-то здесь говорил по поводу бандитских группировок.
Пятое. Нужен новый Орден меченосцев, как модель российского глубинного государства. Орден меченосцев – это сталинская идея. Он имел в виду это как своего рода советский deep state - в очень разнородном, после гражданской войны, обществе.
Шестое. Нам нужна новая кадровая система.
Седьмое – это вовлечение в разработку и реализацию идеологии выживания креативных социальных слоев российского социума.
Если идеология выживания не будет реализована, то новый 1991 год станет неизбежен.
БАГДАСАРЯН В.Э.:
Уважаемые коллеги, когда мне пришла повестка нашего сегодняшнего рассмотрения, я думал, как построить выступление и какие подходы существуют к формированию идеологии. Я избрал следующий дихотомический подход. Существуют определенные угрозы. На эти угрозы необходимо дать ответ.
Предыдущий опыт - установка «делай, как все цивилизованные страны мира» - не сработал. Поэтому выдвигается такой подход: а если мы выдвинем ответ в качестве нашей альтернативы?
Я попытался это все как-то схематически осмыслить. Это позволяет как-то структурировать нарратив. Итак, основные вызовы. С моей точки зрения, таких основных вызовов - пять. Первый вызов – глобальное доминирование, мировое господство как конечная цель этого доминирования. Второй вызов – расчеловечивание человека, индивидуализм и постиндивидуализм. То, что сегодня называют в общественно-философском дискурсе «антицивилизация». Третий вызов – идеология расового и цивилизационного превосходства, новая фашизация. Четвертый вызов – глобальный рынок, рыночный человек, капитализм и посткапитализм. Пятый вызов – технологические и ресурсные (в рамках существующей системы) преимущества противника.
Как отвечать на указанные вызовы по этой логике дихотомического анализа?
Глобальному доминированию противопоставляется мир цивилизационного множества - как российская альтернатива. Расчеловечиванию человека – традиция, нравственный тип государства. Идеологии расового и цивилизационного превосходства – симфония народов, то, что мы в нашей работе обозначали как «Русский ковчег». Глобальному рынку и рыночному человеку – альтер-капитализм, духовное выше материального как императив. Технологическому преимуществу той стороны – технологическое развитие в синтезе с духовным развитием.
В той шпаргалке, которую нам предложили, было предложено: дайте формулу. Формула, наверное, такая. Любая идеология строится в том числе из апелляций с ответом прошлому. С моей точки зрения, на эти вызовы можно ответить так: Россия царская + Россия советская. Этот синергийный эффект позволяет выйти на новый уровень. Можно это назвать и так: развитие с опорой на традицию.
Дальше нам было предложено порассуждать, а почему именно такая идеология наиболее правильная и целесообразная для России. Если попытаться принять, встроиться в существующие проекты: Россия в глобальной системе Запада, Россия в системе постмодерна, Россия националистическая, Россия капиталистическая, Россия технологически неразвитая, – в любом из этих вариантов смерть России. Значит, остается вызов – переход на что-то иное, альтернативное.
Вывод. Нельзя победить врага: 1) являясь частью системы врага; 2) опираясь на ценности врага; 3) играя по правилам врага.
Далее я тезисно пойду по тем вопросам, которые были обозначены, выскажусь по каждой позиции, что может представлять собой эта идеология.
Отношение к прошлому, историософия России. С моей точки зрения и в рамках тех вызовов это возможно как развертка Русского мессионизма. Это Русский катехон Средневековой Руси. Это Русский коммунизм (XX век). Как обозначаем эту тему сегодня: Русский ковчег, Русский космос, Русский сверхмодерн, Русская симфония. Но суть разговора об одном и том же – Россия как спаситель мира. Мир катится в тартарары, в пропасть, Россия спасает этот мир. Русские как народ-освободитель. В своё время в социологических опросах это определение русского человека занимало первые позиции.
Был предложен образ общества. Из этой методологии, какой образ общества выстраивается? Та сторона - какие типы общества выдвигает? Общество как объединение индивидуумов. Общество как система цивилизованной конкуренции. Общество как сеть. Общество как кастовый строй. Общество как некая этническая автономия. Общество как корпоративная пирамида.
Что мы можем этому противопоставить? Мне близко высказывание Гоголя: «Вся Россия – наш монастырь». Образ общества как монастыря. Первая характеристика – это идеократизм. Вторая характеристика – коллективизм. Третья – этика труда. Четвертая – определенная автаркизация, которая характерна для монастырского существования.
Модель экономики. У той стороны - что составляет угрозу? Экономика как цель. Экономикоцентричная модель общества. Отсюда – модель человека как хомо экономикус. Отсюда – система того, что мы называем капитализм. Отсюда – система управления как менеджмент. Отсюда – этическая установка как консюмеризм.
Что этому можно противопоставить? Экономика не цель, а средство. Экономика – средство для построения духовноцентричного типа общества. Отсюда – применение в экономике: приоритетность задач национальной безопасности и духовного развития перед экономикой; государственное регулирование и планирование; распределение материальных благ в интересах общества.
Образ культуры как вызов сегодня. Культура подверстана под рынок. Рыночная культура, если это можно назвать культурой, приводит к следующему: 1) культура шоу; 2) установка на гедонизм; 3) пропаганда пороков; 4) социальная и интеллектуальная дебилизация. Культура через рынок приводит к раскультуриванию.
Что этому можно противопоставить? Культура, подчиненная идеократии. Культура как человекостроительство. Культура как раскрытие понимания добра и зла.
Образ и тип человека. Та сторона что предлагает? Несколько метафор образа человека. Человек как атом, индивидуум. Человек как машина, киборг. Человек как конструктор. Всё это встраивается в систему и модель трансгуманизма.
Что этому можно противопоставить? Два других подхода: человек как социальная личность, который был в советский период; человек как образ и подобие Божие. Отсюда – установка на преображение человека. Отсюда – идея обо́жения. Преображение как альтернатива трансгуманизму. Мы не говорим о том, что человек не изменяется. Мы говорим о том, что человек совершенствуется в направлении духовного развития.
Образ природы. По разным оценкам, где-то 22% мировых природных ресурсов – у России. Вызов: эти 22% мировых ресурсов в существующей системе не работают на Россию. Соответственно, нужно изменить систему таким образом, чтобы российская природа являлась основанием российского цивилизационного прорыва.
В предложенной повестке нам предложен взгляд – российское послание миру. Два вызова. С одной стороны, сталкиваются различные геополитические и цивилизационные проекты: Pax Americana, Синосфера (КНР), «Новый халифат», Великий Туран, проекты новых национализмов. Идет борьба проектов, насилие порождает насилие.
Второй вызов – это проект «Антицивилизация». Он представляет угрозу для всех цивилизаций, ведет к расчеловечиванию и деградации. Какой может быть российский ответ как послание миру? Мне думается, что это очень глубокое, укорененное в российском сознании переживание Голгофы. Отказ от господства – нет ни эллина, ни иудея. Мир как симфония – тот образ Ковчега, который мы предлагаем миру. И второе следствие переживания Голгофы – победа духа над материей. Вот эти установки как альтернатива, как выход из этого тупика, если не Россия, никто не предложит. Тогда, наверное, это будут сумерки человечества.
ДУГИН А.Г.:
Я хотел бы высказать несколько соображений относительно идеологии для России. Я, конечно, полностью солидарен с основным посылом, особенно с Александром Андреевичем. Это действительно подход, на мой взгляд, правильный, трезвый и в целом верный.
Идеология не может создаваться для государства. Государство создается из идеологии. Идеология всегда первичнее, чем государство. Тот факт, что сегодня наше государство начинает понимать, что ему что-то не хватает – это очень правильно и своевременно. Но это не может быть технологическим заказом: «Дайте нам идеологию!» Так не бывает. В конечном итоге, будет несколько разного рода нарезок и они будут использоваться для какой-то бытовой пропаганды.
Для того чтобы понять важность и необходимость идеологии, надо дозреть. Надо осознать, что это критический момент. И сейчас как раз тот критический момент в истории российской государственности, когда без идеологии она просто дальше существовать не сможет. Потому что мы живем не в вакууме. Мы живем в очень сложном, напряжённом, драматическом, конфликтологическом мире, где Россия и ряд других цивилизаций оказались помехой на пути тому катку либеральной идеологии, глобализму, который движется к своей цели. И вот для того чтобы понять, насколько всё серьезно и насколько принципиальное значение имеет идеология для самого бытия, существования России сегодня, необходимо обратить внимание на то, с чем Россия имеет дело, в каком глобальном контексте она находится.
Мы находимся не в идеологическом вакууме. По миру распространяется 500 лет пятно западноевропейской цивилизации Модерна со своими установками, ценностными моделями, императивами. И это пятно только расширяется. Оно началось с западной Реформации, а еще раньше – с номиналистской философии, спора об универсалиях. Постепенно оно распространялось, обрело формат активной, агрессивной идеологии в либерализме. Потом либерализм выдержал две идеологические битвы – с фашизмом и с коммунизмом, и в 90-е годы победил тотально. Фукуяма провозгласил конец истории.
И вот начался однополярный «момент». Нынешние глобалисты в лице Байдена, справившись с Трампом, собираются дать этой 500-летней тенденции западноевропейской цивилизации – какая мощь, какие достижения!- последнюю финализацию, то есть достичь той цели, которая была поставлена очень-очень давно. Это называется прогрессом, развитием, а либерализм трактуется как освобождение индивидуума от всех форм коллективной идентичности. Это та либеральная идеология, в которой мы находимся, поскольку имеем дело с Западом.
Данная идеология либерализма находится не только вовне российского общества, но и внутри него. Она проникает сюда и как ценностная система, и как технологии. Поэтому когда мы говорим «технологическое развитие», «искусственный интеллект», «цифровизация», «рынок», «капитализм», «социальные инновации», «гражданское общество», «права человека», – мы впитываем и идеи, и технологии, и просто некие объекты быта, которые пронизаны этой идеологией. Иными словами, «ТикТок», «Фейсбук», «Зум», «Ютуб», «Твиттер», «Гугл», приборы, которыми пользуемся – это не просто нейтральные объекты. Это продукты идеологии, которые работают в одном направлении. Они продолжают внедрять эту глобальную либеральную идеологию, которая связана с освобождением индивидуума от всех форм коллективной идентичности. Это абсолютизация и последняя стадия развития капитализма, которая уже здесь. Поэтому когда мы говорим об идеологии, мы не должны говорить, как нам мобилизоваться. Мы уже внутри разъедающей нас ядовитой либеральной идеологии. Россия держится на последней ниточке перед её лицом. Она держится на Путине, на нашем народе, на нашей армии, на нашем патриотизме. Если это не питать, то ниточка порвется.
Те предложения, которые прозвучали, они все совершенно прекрасные и адекватные, но они не будут работать, пока власть не совершит одного очень тонкого шага. Этот шаг означал бы преображение сознания правящего класса, президента. Государство должно понять, что не ему нужна идеология, а оно нужно идеологии, что идеология – это некоторое преображение, это некоторая решимость. При всей массе политтехнологических инициатив (как еще при Ельцине) это просто не будет работать. Нам нужно, чтобы власть созрела для идеологии. Тогда это внутреннее преображение, это дух. Сегодня же духа как будто не существует, как будто идеи – это просто приложения к машинам. В таком случае либерализм и Запад победили.
На мой взгляд, самое главное, о чем должна идти речь – не идеология для государства, а государство для идеологии. И тогда сложится все, что мы говорим о России, о русской мечте, о духе, об антикапитализме. Сам капитализм – это вовсе не нейтральное явление. Это абсолютный яд, который разъедает и дух, и культуру.. Капитализм должен быть уничтожен, преодолен и отрефлексирован. Потому что суть либерализма и глобализма – это капитализм.
Надо понять, что, кроме социалистической левой альтернативы капитализму, есть еще и антикапитализм справа. В нашем случае их, безусловно, необходимо объединить, что ясно звучало и в докладе Проханова, и у других участников.
Поэтому я думаю, что намечены контуры идеологии, которые нам необходимы в «Изборском клубе», в других центрах по развитию, в структуре Всемирного русского народного собора, у евразийцев (очень многие тезисы, которые звучали - чисто евразийские). Она может быть только русской. Только русская идея, только евразийской проект возможен - и без всякого либерального добавления. Попытка взять у патриотов половину, а другую половину идеологии заказать у либералов – это вообще не будет работать. Мы это уже проходили. Для того чтобы наша русская идея заработала, чтобы она по-настоящему смогла стать важнейшим инструментом и опорой для государства - на эту идеологию надо решиться.
Для нас это образ жизни, эта русская идея, а вот для власти – пока еще нет. Путин проделал огромную работу, чтобы вывести Россию из 90-х, но он застрял на полпути. Нам нужна одна золотая акция, которая перевесит чашу весов. Одна маленькая акция, одна пылинка – и наша идеология начнет работать. Но это означает, что компромисс между взаимоисключающими вещами - Россией и мировой глобалистской, либеральной, капиталистической системой - будет нарушен в пользу России. Это антитезы. Это как герой и дракон, как черное и белое, как свет и тьма.
Здесь, на мой взгляд, никакого альтер-капитализма. Когда мы отвергаем капитализм, нам сразу приходит в голову социалистическая идея. Это возможно, но есть и еще огромный аспект – антикапитализм справа: и монархические, и православные, и традиционные модели, где главным экономическим автором является, вы сейчас будете смеяться, Святая София. Это достоинство человеческого духа. С этого, на мой взгляд, надо начинать, а потом уже схемы, системы, бюджеты. Надо начинать с самого начала. Пока не будет принципиального решения, все наши рекомендации, советы и ожидания окажутся втуне. Каждый из нас написал тысячи страниц. У нас есть и конкретный, и абстрактный аспектыидеологии. У нас предложения и по бюджету, и по организации домиков для малых семей, и представления о глобальной культурной трансформации, изменении театра или образования.
У нас есть разное масштабирования идеологии, просто власть это долгое время слышать не хотела. Если опять это будет тот же компромисс, как это было раньше, то из этого ничего не получится. Просто это лишнее время. Если по-настоящему власть дозрела для того, чтобы сейчас, это другое дело.
Действительно Россия обречена, Россия приговорена. Особенно с перезагрузкой. Мы видим, что представители глобалистских кругов не считаются даже с американскими диссидентами, с республиканской партией, с 70 миллионами людей отлученных от соцсетей. Маски сброшены.
Если нам суждено выжить, мы выживем с идеологией, но для этого должно быть преображение государства и причастие. Когда мы приходим к Святому Причастию, мы говорим: «Пусть будет мне причастие светом, а не огнем». Потому что многих русская идеология во власти спалит. Потому что с многими такими представителями власти двигаться нельзя. Потому что идеология требует чистых сердец, высоких душ, высоких помыслов. Идеология – это идея. Для идеи нужен определенный орган.
Я просто хотел обратить на это внимание. Что касается конкретных проектов разработки идеологии, если это кому-то по-настоящему нужно, мы всегда будем готовы. Мне кажется, то, что мы делали сами, мы и будем делать. Если сегодня есть внимание власти к этому, а я надеюсь, что это именно так, то это последний звонок. Либо сейчас, либо никогда. Начинать надо не с нас. Начинать надо с себя. Без великой чистки внутри нынешнего политического режима этим, мне кажется, заниматься невозможно.
ДЕЛЯГИН М.Г.:
В принципе, на вопросы, которые были заданы, я ответил в письменном виде. Они здесь лежат. Можно взять, посмотреть. Я хотел бы уточнить, что пытаться отстраиваться от Запада – это частный вариант случая «пустите Дуньку в Европу». Дунька не хочет в Европу, но она все равно себя вне Европы не мыслит. Это не идеология. Это классический колониальный синдром. От него нам бы надо уходить, если мы не хотим самоликвидироваться.
Вторая проблема, которая сейчас стоит очень остро – возвращение смысла жизни человеку. Потому что очень много стало людей сытых. Мы видим – сейчас на улицах люди кричат: «Мы хотим свободы, но не знаем, что это такое». Это классический кризис человека, который наелся, и на этом его жизненная программа выполнена. Что делать дальше, он не знает. Эта проблема будет решена достаточно быстро. У нас создано голодное общество, потому эта проблема, которая стоит перед мегаполисами Запада, в России не стоит. Но достаточно быстро эта проблема будет решена и во всем мире. Нам надо просто некоторое время подождать.
Возвращаясь к вопросам, которые были заданы. Идеологию выбрать нельзя. Ее можно только у людей подслушать и потом оформить. В 1997 году я очень сильно смеялся над помощником президента Сатаровым, который написал, что «в поисках национальной идеи мы прочитали много газет». Это было очень смешно. Как и многие смешные вещи, это было на самом деле мудро, потому что можно только подслушать и перевести на другой язык.
Российское общество в конце 90-х стихийно создало новую идеологию на основе синтеза социальных, патриотических и обслуживающих их демократических ценностей. «Первым блином» был Примаков. Потом Путин стал президентом, потому что смог ее (идеологию) оседлать и выразить на тот момент наиболее полно. Сейчас вопрос опять открытый. Я просто не хочу говорить о текущей политике, потому что это другая тема.
Сегодня эта идеология нам кажется советской, как казалось и с позиций 90-х годов, но это аберрация исторического зрения. Потому что это не советская идеология. это идеология, которая приняла то, что было разумным в советском, и отказалась от неразумного. Она значительно более индивидуалистична, значительно более гибкая, значительно более ориентирована на развитие.
Когда мы говорим об идеологии, нужно понимать базовые физиологические вещи. Главная универсальная ценность человека – это свобода. Никуда мы от этого не денемся. Эту цель у Запада надо отнять. Не отнимем – погибнем. Как Ленин в 1912 году отнял средневековое тогда понятие «правда» у обанкротившихся монархистов. Была такая монархическая газета «Правда» до 1912 года. Потом она обанкротилась, и товарищ Ленин забрал название. А Картер отнял понятие «демократия» у обюрократившегося Советского Союза, потому что до второй половины 70-х годов Штаты нигде демократию не поддерживали. Они поддерживали только диктатуры.
Естественно, «свобода от» деструктивна, ведёт к саморазрушению. Её пропаганда является орудием разрушения врагов глобальной конкуренции. Поэтому настоящая свобода – «для». Но нужно понимать еще второй аспект - мы живем в условиях перехода от индустрии к информационным технологиям. Данный переход очень глубокий и очень болезненный. Человек чувствует себя индивидуально полностью свободным. И, при этом, без всякого осознаваемого им давления, в силу управления эмоционально-знаковой средой, принимает почти полностью детерминированные решения.
Есть очень много проблем для управляющей системы, но это та реальность, которую мы должны учитывать, когда мы говорим о «свободе для». Мы должны понимать, что это свобода для человека, который менее свободен, чем он был даже в рабовладельческом обществе.
Цель, которой должна служить индивидуальная свобода и на которую она должна быть направлена (объединяя нас и структурируя) для нас достаточно «примитивна». Это преображение России на основе соединения нашего культурного кода и представлений о социальном и технологическом прогрессе.
Перед миром стоит задача строить что-то новое, и он рушится, будучи не в силах эту задачу решить. Для нас стоит задача – восстановление. Потому что мы ещё помним, как можно жить по-человечески. Поэтому перед нами образ желаемого будущего, в принципе, понятный. Другое дело, что люди с короткой памятью считают, что это образ Советского Союза, поэтому от него нужно уходить, и, соответственно, повисают в пустоте. Но мы незаметно для себя реальный образ Советского Союза трансформировали в образ идеальный. Если мы его будем строить сейчас, то, извиняюсь, мы не упрёмся в «пьяных кагебешников».
Русская культура и российское общество основаны на справедливости, открытом и жадном восприятии чужого и переработке его в своё, на одностороннем симбиозе с государством, на многоуровневой, от семьи до страны, солидарности вовне при конкуренции внутри.
Наша уникальность заключается в органичном соединении главных потребностей эпохи: гуманизма, способности к абстрактному мышлению (а значит, техническому творчеству) и мессианства. Это большая проблема – мессианство, потому что мы все время тратим свои ресурсы на чужое. Создали в 20-м году независимость Ирландии. Кому это помогло? А с другой стороны, отвлекло англичан. Турцию спасли. С другой стороны, если посмотреть на ситуацию - не спасли бы Турцию, тоже, может быть, сами не выжили бы. Это наша особенность. Хорошо это или плохо, но мы из этого никуда не выскочим.
На неизменную культурную матрицу накладываются порожденные информационными технологиями изменения, которые нам до сих пор кажутся временными проблемами, моральными вызовами. Но мы никуда от них не денемся. Это объективная реальность.
Нужно просто понять, что мы, по инерции, живем в прошлой реальности, которая навсегда уже ушла. Мир рухнет, а смартфон останется. Есть вот люди, которые в Африке умирают от голода, при этом интенсивно обсуждают это по мобильному телефону.
Поэтому для создания новой реальности, для преображения России, а я подчеркиваю, что это объективная цель – нужно принять эту новую реальность, как она есть, и осознать её как создающую возможности и снимающую преграды. Чтобы созидать будущее, надо принять настоящее и овладеть им. Отрицая настоящее, не обустроишь в будущем даже собственной могилы. Такова наша стартовая позиция, наши внутренние и внешние обстоятельства, которые, пусть и по разным причинам, но объективны, и мы изменить не можем.
Наш образ-идея страны – открытый справедливый прогресс. Наше абсолютное конкурентное преимущество – так называемые закрывающие технологии – сверхпроизводительные, дешевые и основанные на непривычных принципах. Они везде в мире появлялись в свое время. У нас они разрабатывались по-максимуму в ВПК. Они везде давились и давятся монополиями. Но, по мере распада мира, монополии слабеют, и возникает историческая возможность.
Например, сейчас есть технологии, которые позволяют восстановить все виды соединительной ткани – криогенные технологии, признанные официальной медициной. Они применяются сейчас в Нижнем Новгороде. Восстанавливают сосуды, сердце, суставы, позвоночники, кровоснабжение мозга, профилактируют коронавирус и лечат его последствия. Люди сейчас вынуждены бежать в одну из республик в составе РФ, я даже боюсь ее назвать, потому что там медицинская мафия просто не сложилась.
У нас есть это конкурентное преимущество. Когда заведётся власть, которая будет относительно вменяемой и попытается выскочить из сценария саморазрушения, у неё появится новый ресурс.
Чужой интеллектуальный монополизм в России, и так являющейся объектом холодной войны на уничтожение, должен быть отменён.
АВЕРЬЯНОВ В. В. (зачитывает текст Г. Г. Малинецкого):
Малинецкий не смог быть, но он написал тезисное изложение всех четырех пунктов. Я их зачитаю.
Первый вопрос. Какова консолидирующая нацию формула? Формула идеологии – совесть, соборность, будущее. Для нашей цивилизации, мира и России, принципиальна самоорганизация, ради которой можно решать большие задачи. С 1985 года это было отнято. Эти смыслы надо вернуть.
Второй вопрос. Как вы обоснуете, что именно такая версия идеологии является целесообразной и продуктивной? Аргументы просты. Реформы провалились. Олигархический капитализм не состоялся. Народ беден, дезорганизован, лишён видения будущего. Страна стала сырьевым придатком более развитых или быстрее развивающихся государств. Глобализация провалилась. Перезагрузка или обнуление, по Клаусу Швабу, направлена на уменьшение числа людей на планете и на ухудшение их качества. Идеология должна обеспечивать развитие, самостоятельность, перспективу и системность нашей цивилизации.
Третий вопрос. Как в тезисной форме вы изложили бы основы образа будущего, идеального государства? Общенародное государство, в которой интересы и цели субъектов управления, то есть правящей элиты, неотделимы от реалий объекта управления, то есть народа. Идеология понимается как синтез долгосрочного прогноза и образа желаемого будущего.
И далее по пунктам.
3.1 Образ-идея страны, образ государства. Ответ: «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых!» Страна будущего – мир творчества, в котором общество каждому творцу поможет осуществить мечту. Мир талантливых людей, в котором «неталантливых» нет. Именно это лежит во множестве наших сказок и преданий. Их пора осуществлять. Сила нужна, чтобы отстаивать в мире своё право на системную целостность и образ будущего.
3.2 Образ общества и социальная структура. Ответ: «Ты, я, он, она. Вместе – целая страна. Вместе – дружная семья. В слове «мы» – сто тысяч «я». В основе общества – самоорганизация, совесть, культура. Идеально: власть Советов – в той мере, в которой люди к этому готовы. Права неотделимы от обязанностей. Стремление быть, а не казаться. Каждый должен иметь право и желание сказать: «государство – это я».
3.3 Модель экономики, органичного научного и технологического развития. Ответ: общенародная собственность; системообразующие отрасли и структуры должны быть государственными; всяческая поддержка инициатив в других сферах экономики и общественной жизни; высокотехнологичное общество, идущее по собственному пути (обгонять, не догоняя); наука и образование мирового уровня.
3.4 Образ и тип личности. Ответ: творец, созидатель, ценящий счастье ближнего, как свое. Гармоники и пассионарии. Имеются в виду, видимо, два антропологических типа – гармоники и пассионарии.
3.5 Образ культуры. Ответ: ощущение человека как Чуда; ясное понимание того, что кому много дано, с того много и спросится. Восстановление образования, культуры и фантастики, позволяющее преодолеть нынешний разрыв поколений. Императив: осознанность, ответственность, совесть. Дети должны гордиться родителями, стремиться воплотить их мечту и императивы нашей цивилизации. Мир ждет от нас не газа и нефти, а Вести.
3.6 Образ природы и цивилизации в природной среде. Ответ: страна как общий дом для всех граждан, всех поколений, а не набор княжеств, выделяемых в кормление близким боярам и дворянам. Переход от москвацентричного и питероцентричного развития к гармоничному устройству страны, к собиранию общества и территории, к формированию нового единства. Строительство прекрасной страны для счастливых людей – это большой проект «мира России» XXI века, не менее важный, чем атомный и космический проекты в XX веке. Именно успех этого проекта определит место России в мире и истинный смысл её идеологии.
3.7 Образ гармоничного мироустройства, послание Русской цивилизации другим народам. Ответ. Чтобы пойти вперед, надо подвести черту под прошлым. В сознании элиты и народа должно быть ясное понимание того - что, кто, как и почему разрушил великую страну СССР и кто превратил сверхдержаву в сырьевой придаток с олигархическим капитализмом. Это нужно, чтобы такие ошибки-преступления не были повторены, чтобы мы могли продолжить главную ветвь нашей тысячелетней традиции и многое начать с чистого лица. Без этого нам не собрать стратегический субъект и не достучаться до молодежи. Лозунг момента – слова Суворова: «Мы – русские! Мы победили! Какой восторг!»
АГЕЕВ А.И.:
Мне кажется, в разных терминах все примерно говорили об одном и том же – об одних и тех же вызовах, об одних и тех же возможностях, об одном образе будущего, настоящего и прошлого. Поэтому я пройдусь по вопросам, оттеняя какие-то моменты.
Интегральная идеология возникла в 1944 году на основании инициативы Питирима Сорокина и имела довольно четкий смысл: объединить преимущества капитализма и социализма на фоне войны, где преимущества против фашизма того и другого были доказаны. А потом уже появились и другие сторонники конвергенции. Что такое интегральная идеология? Это попытка объединить в едином многообразии - всевозможное. Но тут все-таки термин достаточно рыхлый в любом случае.
Положительный образ будущего нас настраивает на какую-то эйфорию, на позитивную картину мира. Но у нас с самого начала есть какие-то ловушки внутри этой темы. Олег Васильевич говорит, что большевики пришли к власти потому, что была мечта. Давайте окунёмся в реальность. Была война. Было озлобление крестьян, которых призвали в окопы - без понимания смысла этой войны. Была активность всевозможных сил протеста. Было недовольство высшего класса, который раскололся. Даже семья императора была расколота. Были разные ориентиры глубинных фракций российского бизнеса. Для одних было важно взять Босфор и Дарданеллы. Для других была важна большая игра на Среднем Востоке. Третьи рвались на Дальний Восток. Мало кто думал о прирастании России Сибирью и рывке в Арктике.
Можно и так сформулировать - «была мечта». Н но если мы вспомним про КЕПС, вспомним, сколько было на стороне красных белых офицеров Генерального штаба, то окажется – выбор был сложнее. Тот же военный коммунизм можно вывести из Ленина, но карточная система – это вовсе не ленинская инициатива. На самом деле вся логика событий, озлобление и крайности этого режима были связаны не только с самой идеологией. Люди были страшно озлоблены. Это всё вспыхнуло и получилась «Россия кровью умытая».
Поэтому, говоря об идеологии, мы, конечно, всё-таки должны посмотреть на то общество, в котором живем. На общество, взятое в предельно реалистичном формате. Эту историю очень чётко использовал Трамп в 2016 году, и эта же его технология не сработала в 2020 году. В чём был смысл идеологии Трампа? Когда к власти приходит весьма нетривиальный политик, не важно, представляет он интересы половины общества или больше половины. Но как он работал с мировоззренческими, идеологическими ценностями электората? По принципу учета ситуативных, локальных ценностей. Его мог поддержать, например, демократ, если он был недоволен мигрантами, ему нравилась идея построить стену на границе с Мексикой. Если ему нравился его патологически взрывной характер, он голосовал за Трампа. В то время как в 2016 году демократы работали по площадям. Брали статистику: больше, меньше тех или иных политических предпочтений. Они провалились, а Трамп работал лично с каждым. Потому что технологии уже в то время позволяли отправлять сообщения конкретному Джону Смиту и так далее. Эти урокиучли. Сейчас оказалось, что можно более грубыми технологиями все балансы повернуть иначе.
Какое у нас общество? Какая может быть консолидирующая нацию идея? Андрей Фурсов говорит о трех типах идеологий: консервативной, либеральной и революционной. Консервативная сохраняет гомеостаз. Либеральная – принимает умеренно-радикальные решения. Революционная – здесь имеет место радикальные решения назревших противоречий. В последние годы, после Крыма, проходили социологические исследования. Они выявили такой эффект, который назвали «разроссиянивание». Была консолидирующая общество идея - после Крыма, после известных событий на Востоке Украины и, вообще, после цветных революций – сейчас такую идею не найти. Общество чем дальше, тем больше рассыпается на индивидуальные атомы, у каждого своя микроидеология, своя ориентация. Они с трудом сплачиваются в кучи, которые становятся толпами, а толпы становятся отрядами и носителями какой-то идеологии. Сейчас предположить, что именно может быть такой скрепляющей идеей, мотивирующей на что-то, довольно трудно. Мы только дойдем до того, что сейчас называют трансформирующим событием, а раньше называли 22 июня 41 года. Возможен суперглобальный кризис, который отведёт назад - прошлые обиды, прошлые недовольства и прошлые мелочи, изнывание от бытовых катастроф. И тогда появится лозунг «Все для фронта! Все для победы!». Он никому не нужен.
Мне кажется, глобальный политический курс – избежать не только глобальной войны, но и локальных войн. Возможно ли это? Это другой разговор. Мы, получается, в западне. С одной стороны, вот эта локализация и атомизация, а с другой стороны, только сильные средства способны это все встряхнуть. Неслучайно нейроспециалисты говорят о том, что мысль рождается, когда возникает квантовый коллапс. Возникает мысль, озарение какое-то. Когда из этого озарения появится какая-то консолидирующая идея? Это я оставлю как вопрос.
Конечно, консолидирующая идея возможна. В неё войдёт некая актуальная ситуативная повестка. Для того, чтобы это осуществилось, потребуется её распространение. Потому что без доставки данной идеи в широкие массы - ничего не пройдёт.
Сколько людей сидит в тюрьмах? Сколько людей являются инвалидами? Сколько людей бедных – чуть выше и ниже прожиточного минимума? Как они дисперсно распределены по территории страны? Выяснится, что сложная структура у общества. Для кого мы сейчас говорим? Друг для друга, прежде всего. Даже можно найти технократическую интеллигенцию, но там тоже прошла очень непростая эволюция за последние 20–30 лет. Однако, примеры возникновения таких идеологических консолидаторов и агрегаторов есть.
Мне как-то в архивах несколько лет назад, когда я занимался изучением проблематики немецкого экономического шпионажа накануне Первой мировой войны, попалась инструкция, которая рассылалась членам РСДРП на территории Украины, Бессарабии и так далее. Это девять страничек, напечатанных на машинке, как-то размноженных. Очень чёткий документ. Суть документа практически похожа на наши вопросы, но проще высказана. В чём причина нынешнего положения? Это господство и мародёрство буржуазии, которая срослась с правящим классом. Кто такой – правящий класс? Понятно, царь Николай, окружающая его клика и т.п. и т.п. Что делать, тут сказано очень четко. Кто такие «мы»? Вот такая инструкция. Нигде в учебниках истории ВКП(б) я не встречал эти документы.
Что обязательно должно войти? Идея, которая звучит уже у многих и верующих, и атеистов – это преображение. Потому что без понимания концепта преображения невозможно говорить ни об инновационном подъеме, ни о модернизации. Те самые две идеи Александра Андреевича. Одна идея – чудо. Потому что была Голгофа, а за сорок дней до нее был Фавор. И вот на Фаворе произошло чудо во всех смыслах – и духовное, и «технологическое». Плюс ко всему, на Фаворе из всех учеников присутствовали только трое. Соответственно, это предопределяет требования к той самой активной группе, которая занимается разработкой и внесением идеологии в массы. Преображение с пониманием ответственности за природу, за социум, за себя, за близких и так далее. И творческая идея, но творчество, которое осенено совестью и ограничено совестью. То есть, люди выстраивают вполне красивую и непротиворечивую матрицу этой идеологии. Почему она самая целесообразная? Так вызовы такие. По-другому просто не вывести.
Изложить черты образа будущей модели идеального государства. Мы, придем так или иначе, к тому, чтобы нам как-то выйти из тупика. В любом случае, технологии помогут решить часть проблем, которые не решались раньше. Технологии открытого государства, технологии платформ, доверенный совет и так далее. На технологии можно возложить часть наших надежд.
Образ государства в исторических и геостратегических пространствах. Здесь важны, мне кажется, две идеи. Одна идея – наша повторяющаяся цикличность. Она идёт не только по категории технологических укладов, но и по категории стратегических вызовов. Мы периодически получаем одну и ту же модель стратегических вызовов. Это зависимость от внешних технологий. Это было и перед 17-м годом, когда мы по уши увязли в германских инвестициях и технологиях. Потом было «догнать и перегнать». И в 70-е годы мы совершали ошибки, глуша развитие своей электроники и ряда других отраслей. И сейчас ситуация сходная.
Мысль о том, что нельзя отгородиться, существенна. Мне кажется, это один из главных мотивов, почему так осторожно идёт обретение суверенности. Мы существенно зависим от импорта компонентов для систем навигации, к прмиеру. Мы зависимы по лекарствам и даже по продовольствию. Лежит перед тобой карта, статистика – стратегически важные минералы. Они у нас тоже не все есть. Критически важное продовольствие тоже не всё есть. Критически важные химические добавки – то же самое. С инсулином решили проблему, а кроме инсулина - сколько ещё зависимостей?
Сам постулат, что мы обращены в мир, что мы - душа мира, не предполагает такой закрытости. Её даже не было в годы Великой Отечественной. Вспомните, как перестроили всю идеологическую машину, чтобы от союзников не только ленд-лиз получать, но и решать задачи. Приходилось союзничать. И это было в общих интересах. У нас не было никогда автаркии, даже и в 20 – 30-е годы. Сначала Германия, потом американцы подвернулись. Тоже поставляли оборудование и инженеров, которые это все монтировали. Если посмотреть экономически и технологически, мы всегда находились в определенном обмене, симбиозе, и никто эти ворота не закроет.
Я не к тому, хорошо или плохо, но мы, как оказалось, находимся в симбиозе экспорта-импорта. Будет следующий вопрос – модель экономики, и там нужно смотреть, кого газифицировать – все-таки сначала собственное население или «Северный поток» и прочий «Южный поток». Но это другой вопрос. Поэтому надо учесть идею цикличности. И крайне важно, мне кажется: государство – это всё-таки некое наше наследие и, возможно, один из главных продуктов, который выработала наша цивилизация. Это Государственность, а не государство, понимаемое только как аппарат. Государственность - некая, возможно, важнейшая идея.
А что такое субъектность этого Государства и, вообще, общества? Это, прежде всего, самоосознание. У нас половина разговора была о том, как осознать своё прошлое, настоящее и будущее. Второе – это все-таки саморефлексия, то есть понимание своих жизненно важных интересов. Мы в начале 2000-х годов делали систему программных комплексов, они так и назывались – «Стратегическая матрица» и «Коалиция интересов». И в них были забиты все жизненно важные интересы по четырем категориям: военно-стратегические, экономические, социальные, гуманитарные. Реестры этих интересов формировались на основе первичных данных. Это указы властителей, парламентов и так далее. То есть это вполне фиксированная вещь. Где оказалось самое слабое осознание жизненно важных интересов? Понятно, что у нас. Тем не менее, когда возникают критические ситуации, мы действуем каким-то удивительным (как чудо) образом. Берём проблему Крыма: второй, третий, четвертый типы жизненно важных интересов были неважны. Потому что был один – военно-стратегический. Потом на него наворачиваются уже другие слои и мотивы. Но первый интерес был именно такой. И страна на его основе принимает решение в лице своих соответствующих органов.
Образ общества и социальная структура. Здесь, мне кажется, есть очень тонкий вопрос. Мы в любом случае выходим, по логике событий, в кластерное общество, в мир социальных кластеров. Есть серьезные разработки, в частности, Валерия Макарова. И мы выходим, в конечном счете, на понимание того, как кластеры сопоставимы с сословиями, которые были раньше. Важная идея в этой концепции в том, что есть, например, свои кодексы и свои культуры у разных сословий: у военных, в ученом сообществе, в сообществе творцов культуры, работников разных категорий – и они разные. Отсюда, на уровне интуиции, это проявляется, в частности, в том, когда Путин запретил госчиновникам делать академические карьеры. Это проявление того, что там другие нормы, и, соответственно, то, что принято в чиновном сословии, может быть совсем не принято в сообществе учёных.
Тип личности. Здесь понятно, что в XX веке можно, как абстракцию, ввести четыре типа личности. За каждым из этих типов стояли соответствующие идеологии, соответствующие культуры. Американский тип личности, фашистский тип личности (нацистский), советский тип личности и антиколониальный – те, которые боролись за освобождение. Понятно, что Ганди окажется в четвертом типе, Че Гевара – тоже в этом типе, и так далее. В наше время эти все четыре типа дискредитированы, скомпрометированы. Очень важно понять и осознать, насколько возможно их восстановление, где есть терапия, где нет терапии. Но мы видим, что, например, нацистский/фашистский тип вполне восстановим как образ, который выращивается и даже пригоден для создания субстрата управления целыми странами и народами. Сейчас есть, в новом модифицированном варианте, переход к новому типу человека с трансмутирующим сознанием. Это уже за пределами добра и зла.
Природа. С природой, наверное, понятно: мы природу будем любить. И, возможно, один из важнейших идеологических императивов для будущего – это то, что у нас тысячи объектов, катастрофа которых обернется катастрофой для общества и мира. Не все из них класса Чернобыля. Но, по статистике, мы получаем (во всем мире) раз в десять лет катастрофу, близкую к Чернобылю. И поэтому очень важным будет антикатастрофическое сознание (оно отрабатывается: фильм «Огонь» и так далее). То есть, в итоге наша идеология сведётся к очень глубоко проработанной идее - вплоть до статистических рядов. И пороговое значение – это уменьшение стратегических рисков для общества, государства и личности. Это все счетные величины, потому что они, в конечном счете, опираются на жесткую статистику – статистику смертности, рождаемости и т. д.
Понимание новой идеологии, в эпосном смысле, будет, наверное, связано с жизненным циклом самих мировоззренческих систем. Они ведь приходят и уходят, чтобы потом снова появиться. Есть исследование Владимира Буданова о девяти типах, предопределяющих нашу культурную матрицу. Там есть и либеральные, там есть и тоталитарные системы, и княжеские, и прочие. Там есть много таких эквивалентов. И в определенные периоды, в зависимости от внешней среды, от усталости общества, появляется та или иная система и уходит вверх, но другие тоже остаются. В этом смысле нужно будет думать о рамках жизненного цикла идеологического рывка. Он же не навечно, мы сейчас не создаем идеологию на миллион лет: можно так сказать, на тысячу лет.
Кстати, все идеологические системы от Вильгельма Второго, от американских подходов к господству и т. д., они все были на пятьсот лет. В 1900 году немцы говорили: мы должны так китайцам преподать урок (Циндао), чтобы они запомнили «Аттилу» на пятьсот лет вперед. Поэтому, «вечного рейха» не нужно. Надо понимать чётко, что жизненный цикл должен отработать своё. Но здесь важно понимать, что такой жизненный цикл должен решить ряд задач. И задача, наверное, номер супер-мега-гипер-один – это все-таки наша демография.
Да, часть проблем за нас решат роботы, они смогут решить. Но такую территорию с её «гравитацией» мы не можем защитить (даже в плане наших военно-стратегические интересов) одними только погранцами. Или даже только далеко идущими калибрами. Защищать интересы надо на разных дальних рубежах. Это понимают другие военно-оснащенные страны. Это придется делать там, и по факту это происходит. Такое вот гравитационное поле. А гравитация России – это не только дальние рубежи: Сирия, Ливия или иные континенты. Это и космос, это и радиочастоты. Тут масса тонких вещей. Поэтому, доступность стратегически важных ресурсов – это, в том числе, ресурсы мозга.
Были, в свое время (50-60-е годы) сделаны замеры, оказалось, ценность номер один нашего общества – это, как сейчас ни странно звучит - «лишь бы не было войны» и «мир во всем мире». Причём не в формате мира, чтобы не забрали моего родственника, брата, отца и так далее. Это было надличностное понимание того поколения, что войны не должно быть – ни Первой мировой, ни Второй мировой – просто в принципе не должно быть кровопролития.
В обществе было 25% людей (эта социология сейчас раскрыта), которые считали, что деньги – это самое главное. Оставшиеся три четверти считали, что, да, деньги важны, но это не самое главное. Люди были принципиально бедны. Замеры брались по пятнадцати предметам длительного пользования: стиральная машина, швейная машина и т. п. Вот было, в основном, один-два предмета на семью, и все общество примерно было равно, при очень небольшом взлёте части страт и слоев. И в это время у нас росла рождаемость и снижалась смертность. Это начинает ломаться не в девяностые годы (соответственно, падает рождаемость и растет смертность), а в семидесятые. Атмосферу семидесятых-восьмидесятых годов, очевидно, очень чётко отразил кинематограф - в частности, забытый фильм Данелии под названием «Слезы капали». Главного героя играет Леонов. Кратко смысл сюжета: ему попала соринка в глаз от волшебного зеркала, и он стал видеть правду и говорить всем правду. Кончилось плохо: потерял работу, потерял семейное счастье и так далее. Но вот когда человек пострадает, то есть выплачет, поплачет, в итоге к нему снова возвращается способность воспринимать жизнь чуть-чуть более консервативно. Не столько по лжи, сколько скорее по-доброму, с состраданием к людям. Задуман был фильм в 1977-м, как минимум, и он не имел широкого проката. Смысл в том, что настолько всё так увязло, настолько все срослось – все взаимоотношения, все «гаражи», все эти работы, все эти управляющие штуки. Да, их растормошили в девяностые годы довольно брутально, а дальше опять все как-то срослось в «нечто». И главный эффект и причина революций – это нарастание бюрократического нормативного порядка, который превышает человеческие возможности.
Это не бигдата. А искусственного интеллекта нет. И людям хочется заново обнулить эту всю штуку – такую регуляторную гильотину. Но она же компромиссная и порождает новые и новые установления. Человек не может ориентироваться в этом бесконечном мире, и возникает желание снова всё это смахнуть с доски заново. Это порождает спрос на революционные типы разных идеологий. И отсюда получается – демография резко ухудшается в девяностые годы. И когда мы замеряем ситуацию в 2010-е годы, то получается - более 63% общества серьезно озабочено моральным состоянием общества, и еще 30 (то есть, считайте, почти под 100%) – озабочены, но не панически. И ровно столько (93%) людей считают, что главной ценностью в обществе стала у нас материальная выгода, прежде всего.
То есть без всего этого антуража общество не работает, и у нас продолжает рождаемость падать, а смертность – расти. Получается, за этим стоит еще одна глубинная вещь. Есть базовые ценности (и такие исследования велись в семидесятые-восьмидесятые годы) под названием самосохранительное поведение. Оно коррелируется в политике с консерватизмом - в части самосохранения. Это не в смысле любой ценой выжить, а это самосохранение себя вплоть до сохранения в вечности. Для этого - музыка, стихи, книги и так далее – человек сохраняется, в том числе сохраняется в детях. Отсюда «вытягивается» ценность традиционной семьи.
Понятно, это не были тотальные исследования типа переписи, но выборка была вполне репрезентативная. Оказалось, четверть населения в восьмидесятые годы не имела установки на самосохранительное поведение – они не хотели жить. Есть корреляция: если человек не хочет жить, он и живет на 8-9 лет меньше. «Не хочу жить». Аргументация здесь разная: не хочу быть обузой для родных и близких, не хочу сам жить нездоровым – и так далее. И в итоге наши 58 лет здоровой жизни для мужчины и чуть больше здоровых лет жизни для женщины имеют чёткий коррелят. Очень много наших людей (больше, чем 25%) не хотят жить. Поэтому, если не будет в нашей идеологической конструкции, в нашей идеологической деятельности возможности обеспечить прирост витальности, жажды жизни – ничего не получится.
КАЛАШНИКОВ Максим:
Итак, пройдем по пунктам. Какова общая объединяющая нас идеология? Да, это цивилизация жизни в противовес цивилизации смерти. Причём, мы русская цивилизация и мы цивилизация будущего. Не выживание, нет. Если мы ставим только на выживание, мы проигрываем. Выживание сразу нас побивает, а надо брать совершенно новые рубежи. Я бы сказал так: мы цивилизация мастеров невозможного. Мы способны сделать то, что не может никто в мире. Какая формула могла бы вылиться в интегративный потенциал? Я бы задействовал некоторые принципы: новаторство, национализм, национал-патриотизм и т. д. Мы будем националистическим проектом потому, что русский национализм - он широкий. Но мы больше не должны быть топливом для других народов, и мы не должны снимать с себя рубашку, для того чтобы накормить других. Хватит, накормили. Таким образом - новаторство, национализм, народное благосостояние, народовластие, новая индустриализация и новая цивилизация. Это интерактивная идея.
Почему такая версия идеологии? А кто нам предлагает что-то другое? Мы видим, что сейчас осуществляется на Западе. Это примеры нежизнеспособности. Китай – это все-таки «для себя». Они не рассматривают нас как людей, они считают себя единственными людьми на земле, а мы – это периферийные варвары окраин. Они строят всё в расчете на китайцев. Пантуранизм, пантюркизм – это пока еще зародыш, а халифат – он не жизнеспособен, потому что примитивен. (Иран при этом стоит особняком). Халифат антитехнократичен, антитехнологичен. Он «хорош» только в том мире, который обрушился в катастрофу, где потеряны достижения науки.
Необходима идеология создания новой жизненной цивилизации, создания человека нового типа. Не просто преображение. Мы, кстати, и киборгами будем - вполне возможно. Потому что если мы не замечаем и не осваиваем киборгизацию, ты будем иметь дело с теми же киборгами, они нас сомнут. Создать русского киборга, сверхчеловека – это наша задача. Мы не должны уходить в чистый консерватизм. Наша задача – развивать эту тенденцию и разрешать возникающие коллизии.
Модель идеального государства – не монастырь, а город мастеров. Но город мастеров и есть монастырь. Город мастеров – более широкая, а монастырь – все-таки более архаичная вещь. Пусть будет несколько моделей, те же кластеры, на самом деле, о чем говорил товарищ Агеев – это же корпорации, цехи. Это профессиональные сообщества.
Модель идеального государства – общество, построенное по типу нейронов головного мозга. Была книжка вашего покорного слуги «Будущее человечества», можно ее почитать. Это уже неосоветская система, когда ты выбираешь депутатов советов, которых ты можешь отозвать. То есть, ты не выбираешь прямо делегатов в высший законодательный орган, у тебя многоступенчатая система отбора лучших-лучших-лучших. Этот принцип не был осуществлен в Советском Союзе. Теперь надо осуществить это в нашей цивилизации.
Образ и идея страны, образ государства в историческом, историософском и геостратегическом пространстве. Идея страны, которая решила те проблемы, перед которыми спасовали все остальные. Господа Бога Его собственная страна. Страна мастеров невозможного.
Образ общества и социальная структура. Смешанная экономика, где такая экономика, которая выше капитализма, выше частной собственности. И она побеждает не за счет искусственного подавления всех прочих укладов, а за счет реального превосходства, выигрыша в конкуренции.
Модель экономики, естественно, смешанная, с высшим уровнем, креономикой. Она выше капитализма и выше того социализма, который мы видели в Советском Союзе. Его возращать мы, конечно, не будем, он погиб, он не выдержал. Социализм – это и есть смешанная экономика. Обязательно нужна модель экономики с принципом экономии национальных сил. Но это входит в концепцию мастеров невозможного. То есть, мы всё подчиняем целям своего развития, мы не собираемся тратить свои ресурсы, чтобы развить какую-нибудь «чернозадию». Ты, пожалуйста, делай как я, мой пример и служит тебе. Мы будем с тобой торговать, но мы не снимем с себя последнюю рубашку. Мы воздействуем силой своего примера.
Естественно, у нас даже внешняя политика служит развитию новой индустриализации, решению демографической проблемы, инфраструктурной проблемы, развитию науки. Главной опасностью русскому государству является взрыв его изнутри, разложение, вымирание. Рационализация и национализация внешней политики. Необходимо завоевание передовых рубежей там, где вы говорили – в науке, в космосе, в обустройстве своей жизни.
Органичное научное и технологическое развитие – совершенно верно. Но что сейчас лежит на поверхности? Сейчас в Европе - бзик водородной энергетики. Надо, оказывается, водород добывать электролизом за счет ветроэлектростанций. А почему вы не замечаете открытия Владимира Ларина? Мы же видели эту экспедицию, черт возьми, у нас же есть природные выходы водорода из недр. Поставь там электростанции, и это чистое электричество.
То есть, закрывающие технологии - вот наш путь. Ваш покорный слуга по этому поводу книжку написал, какие должны быть поисковые структуры - «Машина открытий», «Вторая Академия». От внешних квазиимперских предприятий типа ливийского и сирийского, надо переходить к истинно имперским. А истинно имперские – это создание устойчивого, очень жизнеспособного общества.
Вспомните – от Северной Африки до Рейна находят остатки римских городов. Они как будто везде – термы, театр, то есть достаточно сильная культура, которая присутствует на таком пространстве. Я думаю, что мы должны создать аналогичную структуру, то есть общество сильных людей, самоуправляемых футурополисов (я повторяюсь, это давняя моя мечта) - от Днестра до Камчатки, от Прикаспия и до вечной мерзлоты. Плюс новые виды транспорта - скоростного наземного, массовая авиатизации. Мы вообще должны стать центром альтернативного прогресса.
Пример: Маск, при всей своей симпатичности, создает тупиковый проект транспорта. Hyperloop, он же гиперпетля – на самом деле это проект 1911 года Штейнберга из Иркутского политеха. Этот проект (в вакууме движущийся скоростной трос) никогда не будет рентабельным. У русских есть технология эстакадного экраноплана (еще Бартини в 1974 году ее выдвигал), она дешевле и эффективнее. За час покрываешь 400-500 километров. Попробуй решить те же проблемы, которые решают, например, Запад за счет меньших затрат, за счет большей смекалки.
Экономика, естественно, протекционистская. Роботизация позволит создать у себя производство как можно больше всего, что можно затянуть на свою территорию. Это, кстати, решение многих проблем. У тебя есть заводы, вокруг заводов есть сфера услуг, торговля, транспорт, культура. Производство – заказчик для образования и науки.
Образ и тип личности. Творец и воин, это та самая «белокурая бестия», ефремовский звездолетчик. Включите фильм 1967 года, и вы увидите эту личность. В художественной форме она здорово воплощена – как победитель, поднявшийся над обывательским, приземленным существованием.
Образ культуры – культура победителей. Причем культура – это развитие русской культуры. Чем хороша русская культура – мы вбираем все. Мы приходим на Кавказ – мы вбираем в себя горское, например. Мы жили с Золотой ордой – мы ордынское вобрали. Мы великие интеграторы, у нас культура готова к этому.
Образ природной цивилизации в природной среде – пожалуйста, органичное развитие, природоподобие технологий. Мы действительно можем не корежить природу, мы можем за счет применения закрывающих технологий свести к минимуму потребление ресурсов. А новой индустриализацией мы решаем проблему отходов.
Послание русской цивилизации другим народам. Немножко повторюсь, мы и есть та самая новая раса, которая идёт в будущее и может указать путь остальным. Мы его не навязываем, мы просто его показываем. Мы не просто выживальщики, мы капитаны ковчега, между прочим.
Другие аспекты образа будущего, которые представляются вам наиболее важными – футуристичность. Потому что голый консерватизм проигрывает.
Есть очень огромный разрыв, отделяющий нынешнюю реальность от реализации идеального образа. Мы все знаем, что построенная нынче система обеспечила застой, она подвела нас сейчас к нынешнему состоянию – ни туда, ни сюда. Мы не развиваемся, и медленно сползаем к катастрофе. С сырьевой иглы мы не слезли. Демографическая катастрофа – вот она. Но делать эту работу необходимо потому, что власть приходит и уходит, а кому-то надо будет такой образ создавать. Всё равно вытаскивать страну придется.
Какие формы, институты поддержки потребуются? Да, нужно, чтобы получилась доктрина, но делать это надо очень сжато и лаконично, чтобы люди могли прочитать. И это не единственное, надо создавать целую экосистему, как нынче говорят. То есть мир, вселенную русской идеи. Входя в неё, каждый видит: вот фильм, вот интервью, вот художественный фильм, вот мультфильм. Везде выражен определённый аспект.
Нужен институт тайн русских побед. Показать, не что сделано, а как сделано. И кстати, можно показать, почему провалились некоторые вещи, что было неудачно сделано. Это интереснейшая вещь – в плане текстов, и фильмов, и мультфильмов, да чего угодно. Текст – работает на умных, образы – на тех, кто попроще. Полуминутные ролики, как в TikTok, совсем простые. Экосистема - как целый мир и многообразие источников.
БАРАНОВ С. Д.:
Постараюсь быть более лаконичным, а там как пойдёт. Скажу несколько слов о требованиях к идеологии. Здесь многое сказано, конечно, было об этом (и в историческом контексте). Во-первых, идеология – это ресурс роста, это своеобразный, символический капитал, который работает по многим направлениям. И он цементирует элиту и общество, сдерживает от падений, развалов. Это своего рода ценность государства. То есть это не просто вымысел какой-то группы людей или какой-то манипулятивный инструмент.
На мой взгляд, идеология должна быть метафизически фундирована. У нас роль подобной оптики обычно играли так называемые «скрепы», когда обращаются к православию. Но она не работает в силу того, что верующих у нас все-таки не так много, воцерковленных людей чуть меньше. Остальные люди не понимают, о чём собственно идет речь в этой метафизике. Им нужен другой инструмент, другая философия, которая понятна современному человеку и которая позволяет понять истины православия.
На мой взгляд, это философия соборного персонализма, о которой я написал книжку. Здесь вещь, которая возникла и на Западе, и развивалась русскими философами, став своеобразной русской идеей. Это понимание человека как некоей коллективной и, в то же время, индивидуализированной личности Весь мир – вплоть до мельчайших атомов - воспринимается как мир духовных личностей, созданных по подобию Бога.
Второй момент – конечно, идеология должна базироваться на типе личности. Сегодня уже начали говорить о цивилизационной идеологии. Цивилизация – это не что иное, как тип личности, тип общества. Она характерна (на протяжении всей истории существования) для какой-то этнической группы или нескольких групп, освоивших некий метафизический сверхтип. Поэтому нам нужно исходить из понимания того, что представляет наш человек, какова структура его личности. Это, как известно, индивидуалист-коллективист, то есть человек, который сочетает и те, и другие качества. Он живет и воспроизводится в малых группах. И потом, по данному образу, строятся и другие кирпичики более крупных групп - вплоть до государства, общества.
Идеология должна быть, конечно, нацелена на образ будущего, и она должна быть прорывом, это не может быть ретроградный, ретроспективный консерватизм. Но вместе с тем он должен быть и глубоко фундаментален. Идеология должна обращаться к очень далеким корням общества, которые они сохраняют. Что такое далекие корни? Это праславянская, праиндоевропейская древность, в ней собственно и сформировался тип человека и тип общества, который мы во многом наследуем. Идеология должна иметь историческую основу.
Идеология должна отвечать на массу конкретных вопросов, давать человеку понимание - кем он (лично или ему подобный) будет через какое-то время, кем он станет, что с ним произойдёт дальше. Она не может быть спущена сверху кем-то или придумана группой людей. Должна быть идеология, принятая обществом, принятая на обсуждении. Надеюсь, что мы находимся в начале данного процесса, который действительно будет поддержан властью и запущен через систему политических клубов, через, может быть, какие-то общественные и общественно-государственные институции как общее дело. Хотелось бы надеяться, что это не будет обычный манипулятивный вброс сверху..
Важный момент – каким образом эта идеология будет внедряться. Идеология, как просто рациональный инструмент, конечно, очень слаба. Она должна опираться на интуитивные, эмоциональные, сверхрациональные вещи. Это то, что я уже говорил применительно к метафизике. Идеология должна приниматься на веру. То есть, восприниматься как некое вероучение. И данная идея совершенно правильно сформулирована в Изборском клубе («Вероучение Русской Мечты»). Здесь инструмент, может быть, даже важнее, чем само содержание. Только такой месседж может внушить то, что это правда, что это соответствует критериям справедливости. Это должна быть идеология своеобразного квазирелиозного культа. Я совершенно уверен, что только в таком виде она может быть принята обществом.
При этом, конечно же, идеология будет адаптирована к современному обществу, его организации, ко всем этим цифровым и другим современным инструментам. Наш цифровой мир должен быть нашим собственным, замкнутым на себе, изолированным от Запада и Китая. Ну, может быть, не полностью, но всё же – функционировать на базе русской цивилизации. И образ технологии уклада должен быть другим, не копирующий западных форм.
А касательно модели будущего, здесь идей много. Это и «Хранитель», это и «Катехон», это и «Ковчег». Есть идея метафизической Мировой Оси, которая проходит через личности людей, через осевой тип личности, который характерен для нас и некоторых других цивилизаций. Например, для тех, которые сложились в осевое время, на Ближнем Востоке (в иудейском мире есть такой осевой тип). Но также это индоевропейский ранний тип. Поэтому, и государство, и страна – это некая Мировая Ось. Мы не можем создавать какую-то свою линию движения бесконечного прогресса, которую создает Запад и которая выражается в идее трансгуманизма, цифровизации и т. п. Наша идея ориентирована именно на позицию страны как осевой зоны мира, поддерживающей традиционный тип личности, и его не нужно заново создавать, выдумывать.
Но в конкретном варианте должно быть два геополитических контура. Один – внутренний: интеграция всех русских земель в одно государство. Русские должны жить в единой системе. А второй контур – Евразийский союз, его схема уже запущена, он должен расширяться. Расширяться за счет тех государств, которые не могут слиться с русскими, и мы тоже не можем их влить в себя.
Образ общества мне видится как образ собора соборов. У него есть элементы корпорации на низовых уровнях и низового самоуправления, которое делегирует постепенно по лестнице вверх своих представителей. Не просто ВРНС, который реально, как мы знаем, не существует в качестве реального собора, это просто раз в год собирающееся какое-то собрание. Должна быть система соборности, сборки, система человеческих микрогрупп, в которых идёт общение людей и поддерживаются границы личности человека. Здесь человек общается с людьми, с которыми ему приятно, в принципе, общаться - со своими друзьями, родственниками, собутыльниками, соратниками, ещё кем-то.
Соответственно, модель экономики мне видится как модель двухсекторная - от нынешней модели олигархически-рыночно-либеральной мы полностью не сможем отказаться. Нам всё равно придется контактировать с миром, обмениваться, сохранять возможность конкуренции. Но должен быть и другой сектор, который будет постепенно расти и поглощать первый. Это сектор государства-корпорации. И он должен быть связан именно с технологическими прорывными вещами - с новым технологическим укладом.
В соборном обществе человеку гарантировано его достойное место. А это большая проблема – именно отсутствие гарантии, неуверенность в будущем. Она влияет и на демографию, и на всё остальное. Мы должны вернуться во многом к этому социалистическому принципу, но в форме корпоративного солидаризма. (Собор соборов – он же и мегакорпорация общества.) Но при этом люди должны сохранить свои капиталы, должна функционировать рыночная экономика. По сути, это, во многом, и существует в Китае – в своеобразной форме.
Осевой индоевропейский коллективно-индивидуальный тип личности характерен для русских, славян и ряда других народов. Он отличается от западного типа - более атомизированного и более рационализированного. Поэтому, нам нужно от попыток следовать этому типу отказываться. Также надо отказаться и от азиатского типа, который, может быть, существует сейчас в Китае. Это тип коллективиста, которому сверху насаждают все принципы и правила поведения. Нам это тоже не подходит. Такой коллективизм совершенно не соответствует нашими людьми и не будет воспринят. У нас свой тип, он своеобразен, и не является чем-то средним между двумя типами.
В этом процессе становления идеологии, на мой взгляд, очень важен такой тезис, как личностная революция. Этот тезис – старый, он придуман еще в тридцатые годы французским персоналистом Эмманюэлем Мунье. Его поддерживали некоторые наши философы – в частности, Бердяев писал на эту тему. Смысл состоял в том, что личностная революция должна поднять саму личность на уровень того, что в ней заложено Богом. На такую же высоту надо поднять и уровень коллективов, окружения, в которых эта личность существует. Это есть реальный богоподобный уровень со сверхчеловеческими качествами. Не за счёт наращивания силы, рациональности, эгоизма, гордости, а именно за счет наращивания духовной внутренней силы, а также волевой силы, то есть способности проявлять свою волю, воспитывать ее.
Многие знают, наверное, работы такого человека, вхожего в нашу среду, как Олег Бахтияров. Особенно его более ранние работы - они даже более интересные, чем работа о цивилизации. Там он разбирает V-переход, волевой переход. Если не запустить этот переход, то личность будет формироваться западными матрицами современной рациональности. Это постсовременная цифровая рациональность, где нужно тыкать на клавиши, и за счет этого всё тебе будет даваться. На самом деле, полностью удаляется истинная духовность личности и её воля.
V-переход как раз позволит восполнить ресурсы, которые раньше восполняли за счет демографии. Утилизовали огромное количество людей, утилизировал и советский режим, а еще ранее - досоветский. У нас будет не хватать людей. Для того, чтобы их хватало нужны специфические люди, которые способны менять себя, своё состояние. Поэтому, конечно же, часть консервативной революции, консервативно-революционной идеологии - это именно личностная революция. Должно произойти изменение систем образования и культуры (многие вещи должны по-другому преподаваться). Человек должен внутри как бы осознавать себя, действовать как осознанная личность, которая сама себя формирует.
Не буду останавливаться на более сложных вопросах – природы, культуры – здесь, наверное, уже многое прописано и в проектах Изборского клуба. Хотел бы остановиться на концепции мироустройства. Очевидно, что нынешний мировой порядок не даст нам возможности реализовывать свою программу. И он должен быть просто сломан. Это рискованная вещь. Какой ни есть, но он существует, он что-то кому-то гарантирует. Однако, в сложившихся условиях он просто должен уйти. Должна возникнуть система автономных цивилизаций и геополитических блоков, которые заменят господство Запада.
Сейчас пока вопрос этот далеко не решен. В рамках указанного миропорядка играет Китай, который пытается сжать его в своих объятиях и переделать под себя. Его задача – все его технологии зеркально скопировать и использовать против Запада же. Остальные сидят, выжидают. Мне представляется, что нам нужно все-таки идти по пути, намеченному ещё в рамках советского проекта «освобожденных народов Востока». Возможно, свою роль сыграет Индия. Поднимался вопрос о её блоке со славянским миром, с Восточной Европой, с иранским миром (проект «Аркаим»). Эта идея очень интересна, она предполагает «запуск» индийского мира и его геополитическое подкрепление из центра Евразии. Такой процесс, конечно, изменит полностью всю карту мира. Но это, довольно рискованная идея, хотя мне она видится важной. Также Индокитай может как-то влиять на изменение мира в пользу реальной многополярности.
Я думаю, что идеология, конечно, может продвигаться методами квазирелигии. Эта квазирелигия ни в коем случае не должна заменять православие, она должна на него ориентироваться. Это не попытка создать какое-то новое политическое язычество, это скорее квазирелигия России и ее цивилизации.
АВЕРЬЯНОВ В.В.:
Как я и предвидел, очень многое из того, что собирался сказать, мы уже, как члены некоего коллектива, озвучили. Поэтому и выступать легче, и есть за что зацепиться.
Первый пункт. Консолидирующая нацию идеология – что в нее войдет, как выразить ее интегративный потенциал.
У нас на сайте и в журнале опубликован материал «Об Изборском клубе пишет заграница» (в газете «Завтра» материал выходил под названием «Люди Мечты»). Там содержится обзор многих материалов, но вот останавливает на себе внимание статья Джульет Фор в довольно популярном и, в то же время, авторитетном издании «Геостратегия». Там она пишет, что Изборский клуб подтолкнул Путина к созданию нового гибридного идеологического формата, консервативного с ценностной точки зрения и прогрессивного с точки зрения технической. Характеризует этот тип термин «динамический консерватизм». В доказательство своей мысли Джульет Фор приводит цитату из Путина: «Консерватизм не означает стагнацию, консерватизм – это опора на традиционные ценности, с тем, чтобы лучше ориентироваться на развитие». Очевидно, спичрайтеры президента читают многие наши работы…
Да, динамический консерватизм действительно может прийти на смену консерватизму либеральному. Это и могло бы стать благоприятным результатом революции сверху, революции долгожданной, выстраданной – и, как кажется нам, людям своего времени, мучительно запоздалой.
В чём суть динамического консерватизма? Динамический консерватизм – это не воспроизведение того, что происходило раньше, не самоповтор, а регенерирующая сила цивилизации. На практике это означает, что мы вместо «стабильности» или стагнации мы создаем своего рода кентавр ортодоксии и инноваций. И вот этот кентавр в XXI веке и будет основным обликом новой идеологии.
Удобнее всего представить основные параметры этой идеологии в ее оппозиции, в ее отталкивании от антипода, который де факто все еще доминирует сегодня. Возьмем, к примеру, олигархический либерализм кланово-финансового типа – что мы ему противопоставляем? Солидаризм, солидарное общество с сильными социалистическими элементами.
Космополитизм с опорой на власть крупного капитала – что мы ему противопоставляем? Национализм, но – имперский, национал-патриотизм. У нас мощная национал-патриотическая традиция, ее сторонники все эти годы была самой крупной идеологической фракцией в стране, среди политизированных людей. Но она никак не могла консолидироваться. И только под идеологию она консолидируется и реально станет ведущим слоем, потому что и сейчас остается самой крупной идейной фракцией в обществе.
Следующий момент. Сырьевая рентная экономика – что мы этому противопоставляем? Технократический традиционализм.
С той стороны трансгуманизм – что мы ему противопоставляем? Русский космизм как авангардную идеологию. Трансгуманизм использует понятие «негэнтропия», у него есть целое направление «экстропия». Но у нас совершенно другая негэнтропия, она как раз космистская, – о чем учит, в частности, так называемый ноосферный социализм.
С той стороны постгуманизм, постгендеризм, неофеминизм, «новое левое» течение - с отрицанием семьи, частной собственности и государства на новом витке развития этих нигилистических идей. Заодно - отрицание классического пола, классического образа человека и всего наследия модерна. Что мы этому противопоставляем? Христианский социализм, лишенный гностической закваски. Под этой закваской имею в виду ту рецепцию гегелевского освобождения индивида как цели истории, которая была перехвачена Марксом и внедрена в социализм. А изначально социализм-то был христианский, но после того, как эта гностическая прививка была сделана, социализм превратился в антирелигиозный, антисемейный, антиродовой и антигосударственный по своему разрушительному потенциалу – и этот взрывной, разрушительный потенциал сделал революцию столь востребованной силами деструкции. Важен был именно разрушительный потенциал, он был замечен плутократией, отсюда ее заинтересованность в революции, в том, чтобы оседлать ее.
Потом, когда возник реальный социализм, он, конечно, был вынужден адаптироваться и со временем восстановил и семейные ценности, и, тем более, ценности государства, и даже создал какую-то собственную квазирелигию. Но, тем не менее, изначально имел место процесс узурпации идеи социалистической радикалами.
Мы исходим из двух аксиом. Первая аксиома – возрождение русской цивилизации. Вторая аксиома – возрождение государствообразующего народа, решение проблемы цивилизационного суверенитета и воспроизводства несущего антропологического типа. Все эти задачи можно решить, только исходя из идеологии восстановления духовного иммунитета и развития на этой основе.
В этом месте я бы сделал небольшое, но важное отступление в связи с темой демографии. В этой области, как показывают неангажированные исследования, основная мотивация связана не с материальными факторами, а с вопросом наличия воли к жизни, наличия витальной силы в людях. В современной демографической политике кардинально недооценен духовный фактор, воздействующий на волевое самоопределение людей. Поэтому хотя власть в последнее время начала наращивать количество мер по поддержке семей и рождению детей, есть самый главный, коренной «больной зуб», отравляющий жизнь многих народов, который не лечат и не вырывают. Это так называемая суицидальная антикультура. Она внедрена уже в Россию, тогда как на Западе господствует. У нас она стремительно идет к доминированию, воздействуя на молодежь через массовую культуру, раскалывая общество на семейную, многодетную часть и бессемейную, бездетную часть. Её, эту суицидальную антикульутру, антикультуру чайлдфри и угасания воли к жизни – нужно уничтожить. Демографическая стратегия - это системообразующий фактор для идеологии России на данном историческом этапе. Это задача № 1, императив выживания цивилизации. Дело доведено до крайности.
Все разговоры о великом демографическом переходе, о нормальности угасания цивилизованных этносов, о решении этой проблемы за счет иммиграции – это самая настоящая диверсионная деятельность. Можно спорить о том, какую роль играет проблема перенаселенности и скученности людей в других странах. Но у России здесь иной, совершенно безальтернативный и бескомпромиссный вектор выживания и развития. Вплоть до введения режима чрезвычайного положения в области демографии, подразумевающего чрезвычайные меры, в том числе, запретительные – в отношении тех явлений и моделей поведения, которые противоречат такого рода стратегии развития. Никакого нейтралитета у государства в этом вопросе быть не может, если государство планирует существовать дальше.
В 2000 году вышла наша большая работа «Русский Ковчег», она содержит в себе не только анализ и констатацию сложившейся ситуации – «предпотопного» кризиса, но и предлагает глобальную альтернативу. Мы стоим перед задачей - переплыть опасный участок истории. И в этом смысле идея Ковчега не просто красивый образ.
Ковчег – это сакральный символ. На новом уровне, в переводе на современный язык, опредмечивая старые истины в современных понятиях, в нашем Ковчеге вполне уместны и такие идеологические формулы, как Третий Рим, Удерживающий, Священный союз Александра I, ялтинский миропорядок Сталина – все это можно рассматривать как звенья единой цепи. Сегодня, по предложению Проханова, мы можем называть это собирание себя в истории и в культурной памяти Пятой империей. Это приближающаяся, надвигающаяся русская империя, которая обязательно возродится, но при этом нам придется пройти через большие трудности.
В чём миссия этого государства? У нас очень удачно развивается линия – от Данилевского, через Вернадского, Чижевского, Козырева, сейчас у генерала Ивашова – линия осмысления космопланетарной функции русской цивилизации, функции уникальной. В тезисном виде: особая роль России – это регуляция мирового развития, удержание мира от глобальной катастрофы, поддержание гармонии. Как часть этого – обуздание претендентов на мировое господство.
И здесь мы выходим на проблематику критериев развития человеческого потенциала. В конечном счёте, счастливый человек – это и есть цель интегративной идеологии. Это ее, так сказать, заостренный аттрактор. Существует индекс человеческого потенциала ООН. Он явно недостаточен, ущербен. Мы должны создать свой идеал качества жизни, который, помимо здоровья, трудоспособности, долголетия, подразумевает обязательно семью и детей (у тех, кто может по здоровью их иметь), а также - радость жизни, удовлетворенность материальным достатком, но вовсе не изобилие, которое всегда исторически относительно и в каждую эпоху по-разному оценивается. Далее, этот идеал подразумевает низкий уровень нравственных аномалий в обществе – маркеры здесь: количество убийств, самоубийств, брошенных детей и разводов. Следующий пункт в наборе счастья и высокого качества жизни: удовлетворение положением своего народа и культуры, реализации их чести и достоинства. Наконец, еще один важный элемент – это торжествующая в мире справедливость. Если есть ощущение, что она, может быть, не сразу, но рано или поздно торжествует – эта черта замыкает основной контур образа счастливого человека. Если мы эти вещи игнорируем, если они вываливаются из модели качества жизни, мы теряем ориентир и в плане цели идеологии.
Нам навязан целый ряд обманных идеологем, разработанных «цивилизацией потопа», как мы ее назвали в своей работе. Таково «устойчивое развитие», которое в своем корне, прикрываясь словесами об интересах будущих поколений, озабочено лишь обеспечением интересов мировой банковской системы. Это лукавая идеология сохранения ядра глобальной «антицивилизации», сложившегося основного русла развития, принципиальный статус-кво с точки зрения власти ведущих мировых финансовых кланов.
Так же и демократия в России будущего не должна оставаться «священной коровой», потому что фактически демократия является политическим инструментом – почтенным, законным, но ценным лишь постольку, поскольку его работа направлена на общую пользу. Точно так же понятие «человеческий капитал» следует понимать как проговорку, признак психологии работорговцев. Или, например, «эффективность общества», – это тоже проговорка, потому что она выдает взгляд субъекта, внеположного данному обществу, рассматривающему общество как ресурс для достижения своих целей. Таким образом, вот эта стратегия роста ради самого роста (ростовщическая по своему происхождению) не сможет иметь компромисса с нашей будущей идеологией, несовместима с ней.
Ей должна быть противопоставлена совершенно другая, смыслократическая ориентация. В отличие от других цивилизаций русская смыслократия (или идеократия) не эзотерическая, не конспирологическая. Это будет открытая к обществу система, своего рода орден мечтаносцев (новый орден меченосцев) – хранителей стратегических смыслов, цивилизационных кодов и установки на преображение мира в духе и стиле русской мечты.
Несколько тезисов по экономической идеологии. Для начала необходимо обеспечить финансовое изобилие в стране, чтобы вовлечь в процесс экономических отношений национальные богатства. Главным механизмом видится корпоратизация, призванная разрешить противоречия между частной и государственной собственностью. Цель здесь – солидарное рыночное государство-корпорация, где все граждане являются ассоциированными собственниками большого массива активов данной корпорации. Этот подход предполагает, что сохранится и капиталистический уклад, он будет существовать в разных формах. Но он станет лишь частью большого многоукладного порядка, в котором ведущее место займет солидарное общество. Резко возрастет роль ученых, педагогов, экспертов, то есть будет усиливаться меритократическое начало. Возникнет Социум Знания, знания станут критерием социального статуса и мощнейшим политическим фактором.
Соответственно, должна быть построена русская альтернатива цифровизации. Сегодня цифровизация направлена на перераспределение, а не на создание ресурсов. Эта модель современной технократической цивилизации не равновесна, духовно несостоятельна и не способна к самоисправлению. В центре технократии как модели управления должен появиться духовный, этический стержень для того, чтобы сама технократия не привела к самоубийству цивилизации.
В советское время было реализовано гениальное решение, связанные с развитием мирного атома. Мы взяли самое страшное, что придумала человеческая цивилизация, и повернули это изобретение лицом к человеку. Но сегодня стоят точно такие же рискованные проблемы, связанные с безопасным использованием инноваций. Например, огромные риски создают средства повышенной плодоносности или молекулярная генетика. Точно так же как в случае с атомной энергией когда-то, нам необходимо дать русский ответ на такого рода вызовы. Это должна быть, условно говоря, мирная молекулярная генетика, это должно быть и мирное повышение плодоносности и фертильности. То же самое касается внедрения в производство технологий, связанных с искусственным интеллектом. Необходимы не просто умные, а мудрые технологии – не подменяющие человека, а нацеленные на служение человеку и предполагающие в своей основе купирование угроз в адрес человека.
Русская цивилизация несёт миссию хранителя классического наследия человечества. И в этом смысле наш образ - не только человек-творец, не только движитель большого развития, но и человек-наследник, человек-хранитель - с упором на мировую классику. У нас в XX веке сложилась великолепная переводческая школа, которая перевела на русский язык почти всю классику, все сокровища мировой литературы, создала мощнейший научные тезаурус. Мы этот потенциал за 30 лет существенно растеряли. Много чего от него еще осталось, но его нужно срочно восстанавливать и наращивать, потому, что только на родном языке, с упором на свой научный тезаурус, можно осуществлять наступательное и упреждающее развитие наук и технологий. Конечно же, ученые должны знать несколько языков, всегда так было и будет, и в каких-то отраслях, где отставание фундаментально, придется временно ориентироваться на иностранные языки. Но это не отменяет той закономерности, что у ведущей научной державы должен быть свой полноценный тезаурус на родном языке, а это предполагает публикацию всех объективно ценных новинок, научных достижений, перспективных гипотез в русскоязычной периодике и литературе с минимальным отставанием по времени. При современных технологиях решение этого вопроса не столь трудоемкое как в советское время. Научный тезаурус и корпус переводных текстов будут интеллектуальным и культурным стволом цивилизации, в том числе и в отношениях с другими культурами. Русский язык должен вернуть себе право на роль ключевого интерпретатора всех смыслов, в том числе и смыслов практических.
Наш антропологический ориентир – не homo economicus и не квалифицированный потребитель, а человек достатка. Но можно еще добавить и этическую формулу: защитник идеала, «добро с кулаками», поборник воинствующей справедливости. Это русская формула и, думаю, что она должна, так или иначе, быть отражена в идеологии. Она, кстати говоря, находит свое подтверждение и в современной нашей истории.
В стратегической перспективе на основе деколонизации международного права, очищения его от ползучих привнесений со стороны глобального мизантропического лобби, мы будем строить новую систему взаимоотношений государств, в том числе и новую систему взаимопомощи народов.
Образ культуры. Сегодня о нём меньше говорили, чем о других. Культивирование национальной чести и достоинства, самоуважение носителя великой цивилизации, высокая культура, воспитание общественного вкуса, поддержка национальных школ в искусстве и творчестве, вытеснение низкопробщины, порнографии, русофобии, морально упадочных субкультур и направлений. Введение цензуры как мягкого, гибкого общественного института - не догматического, состоящего не из бюрократии, но из творческой элиты. Смыслократическое решение здесь необходимо.
Смыслократия не должна, ни в коем случае, закоснеть, не должна превратиться в носителя статического консерватизма. Ну и, конечно, необходим большой стиль. Если будет большая идеология, она породит и большой стиль в культуре. Не буду разъяснять что это такое – мы много раз об этом писали. Включая вот праздники, обряды и ритуалы, о чем уже начал говорить Сергей Баранов.
Образ природы. Это тоже наш конёк. Понятно, что перед нами стоит задача реколонизации Сибири и Дальнего Востока, перетекания туда, в перспективе 100 лет, ядра русской цивилизации. Здесь и построение городов, садов, родовых усадеб, здесь - новая урбанизация, расселение страны в соответствии с этим планом. Здесь сеть новых полисов инновационного типа в противопоставление идеологии мегалополии, которая сегодня угрожает, можно сказать, всему миру.
Но наш ответ на экологизм – в чём он? Не предпочтение прав дикой природы перед правом человека, а активное преображение окружающей среды, преобразование дикого леса в сад, очеловечение и одухотворение природы. При сохранении благоговения перед ней мы ее, тем не менее, приближаем к божественному идеалу, к гармонии. Мы преодолеваем в ней энтропию, как и в самом человеке, в конечном счёте, стремясь к бессмертию по заветам Христа и по заветам русского космизма. Наиболее «продвинутая» ветвь западного прогрессизма предлагает нам: дикую природу освободить от своего присутствия, чтобы она могла процветать, а человек – чума или раковая опухоль. Ну, это совершенно упадочная, гностическая, человеконенавистническая идеология, противоположная и космизму, и христианству, и идеалам русской цивилизации.
Для развития евразийского макрорегиона вместе с Россией, с учетом ее геостратегических интересов необходимо выстраивание полноценной союзнической оси Север–Юг, во главе которой окажутся Индия, Иран и Россия. Такой союз решал бы системным образом массу проблем мирового уровня. Насущность этой модели определяется, в частности, экономическими даже, а не только духовными и идеологическими причинами. Содружество по оси Север–Юг положит конец любой форме гегемонии в мире агрессивных союзов, ограничит их возможности в ведении военных действий, создаст возможности развития совершенных технологий - без участия мировой банковской системы, подконтрольной транснациональным центрам. Данное решение подобно разрубанию гордиева узла, подобно выскальзыванию из исторической ловушки, в которую нас загнали. Но данное решение поможет и большинству других государств в мире. Оно позволит снять напряжение, которое возникло по оси Восток–Запад между Китаем и атлантизмом. Заметьте, в центре этой геостратегической крестовины, перекрестка осей, оказывается именно Россия, что, видимо, не случайно. Это будет огромным облегчением для всего мира потому, что Запад создаёт головную боль для очень многих, особенно для активно развивающихся государств, а противостояние Запада с Китаем эту боль усиливает.
Создав такую систему мировой гармонии и сдерживания агрессии, Россия смогла бы и обеспечить стабильность в целом ряде регионов, в том числе на Ближнем Востоке. Ведь хаос там, противостояния арабов и Израиля, радикалов и агентов Запада возможны именно потому, что нет оси Север – Юг, сдерживающей тех, кто стремится к мировому монополизму. Создание этой оси стало бы гарантией для всех участников этих конфликтов, шансом на мирную жизнь и на то, что их не вытеснят с геополитической арены.
У нас есть четвертый, дополнительный вопрос относительно того, как её продвигать, эту идеологию. Сегодня было правильно сказано, что должна быть экосистема. Правильно было сказано Султановым, что это сложная тема, это не просто написание текстов.
Это должна быть тонкая режиссура. То есть, идеология должна внедряться по определенным правилам: импульс должен быть начат сверху, но затем он должен перевариваться в обществе. И здесь, может быть, ключевой является на первом этапе идея очищения государства. А затем будут запускаться некие программы по высветлению и оздоровлению морального климата в стране, пробуждению социального оптимизма. И только на этом фоне, на фоне неких восходящих потоков оптимизма можно обсуждать в обществе идеологию и проводить некий круглый стол, где президент России мог бы на равных сидеть с экспертами. Безусловно, это должен быть хорошо подготовленный диалог, с надежными участниками, с заранее прописанным функционалом. Но, в итоге, на референдум должна выноситься не сама идеология, а поправка об идеологии. (В случае если будет признано целесообразным фиксировать ее на уровне Конституции. Если же нет – само понятие «идеология» можно в официальных документах заменить и на другой термин) А затем - принимается закон об идеологии, и дальше уже принимаются и публикуются: ее теоретический фундамент, популярная адаптация, символ веры в Россию, специальные слоганы, производные продукты, включая фильмы, флешмобы, сценарные решения коллективных акций и так далее.
ПРОХАНОВ А.А.:
Я с наслаждением и с большим удовлетворением слушал весь наш круглый стол и еще раз убедился, что Изборский интеллект имеет очень высокий стандарт. Быть может, в этом говорит моя Изборская гордыня, но в сегодняшней России нет ему равных. Это первое.
Второе. Было высказано много важных мыслей, что само по себе является подступом к строительству идеологии. Мы не сформулировали идеологию, это самый первый бросок. Но мне кажется, этот бросок очень удачный. По крайней мере, мы почувствовали друг друга, мы почувствовали сложность и высоколобость этой проблемы, и мы свершили первый подход к идеологии. Я думаю, что будет несколько таких подходов, и мы будем все время сужать круг наших представлений, понимая, что где-то в центре этого круга находится драгоценное искомое ядро.
И третье. Задаюсь вопросом: как нам работать и поступить с сегодняшним круглым столом? Мне кажется, что нужно сделать следующие вещи. Вот из всего здесь сказанного было очень много близкого, общего, было такое единомыслие. А было и разномыслие. Как единомыслие, так и разномыслие очень ценны. Мне кажется, нужно провести двойную работу. Первое – выделить из всего сказанного объединяющее (единомыслие), сформулировать его, а потом выделить разномыслие и посмотреть пасьянс вот этих вот разных мнений. И потом соединить одно с другим. И когда мы соединим одну ценность, связанную с единомыслием, с другой ценностью, связанной с разномыслием, то получим итог сегодняшнего разговора. И это послужит для нас хорошей базой для совершения следующего броска. Я думаю, что следующий бросок мы совершим после завершения вот этой обработки, которая предполагает, конечно, и публикации – и в газете «Завтра», и в «Изборском клубе», и на наших сайтах.
Родилась такая мысль, что, может быть, в конце весны, где-нибудь в конце мая, когда станет тепло, когда почва прогреется, когда выступит второе или даже третье поколение цветов после подснежников, нам нужно поехать в Изборск. Встретиться у этого холма, который, по существу, является образом русской мечты, то есть храмом на холме. Может быть, хорошо выпить там, около этого холма, посидев на травушке-муравушке, и тем самым подтвердить наше присутствие во Вселенной.
Эта акция, она, конечно, непростая и дорогостоящая. Нас много, мы хотим хорошо устроиться, устроить палатки. Но я думаю, что те, кто нам заказал сегодняшний круглый стол, помогут и в этом. Надо только продумать тему встречи. Может быть, эта встреча должна быть посвящена Изборской идеологии. Или, может, это должно быть посвящено чему-то другому – юбилею Изборского клуба. Во всяком случае, мы это обязательно совершим, чтобы встреча с прекрасным, вечным и восхитительным совпала с частью нашей изборской работы.
Я вас всех очень благодарю.