Оранжевая (рационалистическая) парадигма находит свое воплощение в формировании национальных государств и политических наций. Вначале появляются нации имперских метрополий, а затем империи разрушаются, и парад суверенитетов порождает новые нации — прежде всего в Европе, где социально-экономические изменения происходят быстрее всего, а также в заокеанских отростках европейской цивилизации. В то же время там, где социально-экономические изменения не произошли, уход империй не сопровождается созданием наций, и потому идентичности остаются прежние — современная Африка дает немало примеров. С этой точки зрения создание политических наций и национальных государств — это всегда часть процесса модернизации.
В соответствии с интегральным видением, модернизация проходит параллельно и взаимосвязано (не обязательно одновременно) во всех сферах жизни: в экономических отношениях, технологиях, политических системах, парадигмах мышления и системах ценностей, культуре и языке и, конечно, в системах идентичностей. Поэтому становление национализма и формирование политических наций является непосредственной частью модернизации. Это признают даже марксисты — например, Ленин: «Во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связана с национальными движениями». Тем более немарксисты: Гейл Стоукс прямо связывал появление и распространение национализма с возникновением абстрактного логического мышления (оранжевая парадигма).
Вот почему намерения создать «новую историческую общность — советский народ» были обречены. Огромные массы носителей синей парадигмы, безусловно, были увлечены идеей гигантской имперской идентичности. Однако распространение оранжевой парадигмы и ускоренная технологическая модернизация создали предпосылки рождения политических наций (и начало этого процесса мы уже наблюдаем). Только полное торможение модернизации могло зафиксировать синюю парадигму и имперскую общность.
Система идентичностей, основанная на национальной принадлежности, существенно более сложна. Если раньше одновременно существующие идентичности (этнос, подданство и религия) существовали «на разных этажах», то теперь идентичность как бы состоит из двух половинок. Они получили названия идентичности органичной (по рождению) и идентичности институциональной (по социально-политическим институтам).
Простой пример: человек является грузином и русским одновременно. Грузином по рождению, по внутреннему ощущению, по многим поведенческим стереотипам. Русским по языку, на котором думает и видит сны, по культуре, к которой принадлежит (и часто делает в нее значимый вклад) — список таких «русских грузин» чрезвычайно обширен. Бессмысленно задавать такому человеку вопрос: «Так ты кто, русский или грузин? Американец или еврей? Француз или армянин? Определись, пожалуйста».
Говоря математическим языком, одномерная идентичность сменяется двумерной, а затем многомерной. В результате постепенного усложнения и увеличения многообразия социальных ролей одномерная идентичность, на ранних стадиях включавшая в себя в «запакованном» виде такие разные отношения, как кровное родство, племенную принадлежность, единство верований, социальный статус, подданство единому правителю и т.п., как бы «распаковывается», расщепляется. Этот процесс называется в социологии дифференциацией. От этноцентричности идентичность начинает постепенно переходить к мироцентричности.
Важную роль здесь играет становление личной идентичности, отдельной от государства. Адриан Хастингс подчеркивал: «Даже если нацию творит государство, она становится нацией лишь тогда, когда почувствует свое превосходство над и против государства». Такая независимая от государства идентичность формируется в процессе модернизации в структурах гражданского общества. Безусловно, в рамках интегрального подхода мы понимаем вложенность систем: внутри оранжевого кроется синий и т. п., но оранжевый не просто включает, а охватывает и превосходит синий. Это взаимоотношение описал Дж. Шепфлин: «Большие гражданские нации Запада… имеют и этнические идентичности, просто они очерчены государством и гражданством (гражданским обществом)». Тормозя развитие гражданского общества, государство задерживает модернизацию, что немедленно сказывается во всех остальных сферах жизни: экономика, политика, культура, технологии.
Очевидно, что количество политических наций будет возрастать по мере того, как всё больше сообществ будет двигаться к оранжевой парадигме мышления. Например, большие изменения грядут в Китае, где по мере распространения оранжевой парадигмы будут проявляться новые региональные идентичности (языки и сейчас значительно отличаются). В свое время Симон Боливар мечтал об огромной нации в Латинской Америке, а не вышло. Ныне существующие нации тоже будут дробиться — даже в старой Европе, ведь мы сейчас присутствуем при рождении каталонской, фламандской политических наций. Одновременно будет нарастать мозаичность политических наций, будут формироваться всё новые и новые устойчивые диаспоры — из осколков новых наций, вошедших в индустриальную эпоху, а также бывших имперских наций (например, литовская, английская, турецкая и т.п.).
Одномерная идентичность сменяется двумерной, а затем многомерной
В настоящее время мы наблюдаем весьма интересный процесс рождения украинской политической нации, захватывающий не только русскоязычных украинцев (осознающих свое украинство), но и этнических русских, евреев, армян и так далее, объединенных украинской идеей. Одновременно мы присутствуем при начале процесса трансформации России, который будет неразрывно переплетен с процессом формирования современной русской политической нации (не путать с абстрактными «россиянами»).
Важный аспект здесь — несвязанность языка и идентичности. Национальная идентичность — это, прежде всего, самоидентификация, которая, как мы увидели выше, может быть весьма сложной. Человек может даже не знать родного языка, но уверенно определять себя как члена общности (этноса, политической нации). Именно поэтому украинская политическая нация втягивает людей разного этнического происхождения, в том числе говорящих только по-русски. Русский язык многих крупных украинских городов, как выяснилось, не имеет никакого отношения к России — точно так же, как американцы и новозеландцы не являются англичанами. И точно так же русский язык не сможет помешать возникновению, например, отдельной сибирской идентичности, если для этого сложатся предпосылки.
И тут мы подходим к пониманию того, что системы идентичности оранжевого уровня возникают вначале как интеллектуальные конструкции. Немецкая, французская, чешская, украинская и любая другая политическая национальная идентичность (независимо от наличия исторического моноэтнического или полиэтнического государства или множества таких государств) возникают вначале в трудах философов, в литературе, а потом проявляются в социально-политической среде. Приведем только два примера: (1) известное стихотворение Гёте и Шиллера о Германии как ментальной, а не политической конструкции; (2) осознание украинскими элитами XIX века общности украинской нации, разделенной имперскими границами, культурными и языковыми различиями и религиозными конфессиями. Именно поэтому русским интеллектуалам самое время вплотную заняться осознанием и моделированием не архаичной этнической, а современной политической русской идентичности — этот процесс был надолго заморожен, и дальнейшая задержка грозит великими трагедиями.
Заметим, что по мере развертывания политической нации происходит переписывание истории и создание новых мифов, и без этого не обошлась ни одна современная нация. По ходу дела порой создаются удивительные искусственные конструкции, например, шотландская национальная одежда или современная израильская культура как микс литературной, танцевальной, языковой и кулинарной традиции из совершенно разных регионов мира, или множество примеров национального пантеона героев малых европейских наций. Вместе с тем, эти мифы, пантеоны и прочее обращены не столько к носителям устремленной в будущее оранжевой парадигмы, сколько к их синим последователям, нуждающимся в подтверждении древностью и аутентичностью.
Переход в результате дифференциации от одномерной (скалярной) идентичности к двумерной и далее к многомерной (векторной) позволяет нам прогнозировать дальнейшее развитие систем идентичностей.